15 цитат по теме «Красивые цитаты про чтение» без воды

Собрали 15 цитат на тему «Красивые цитаты про чтение» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Это свобода, миссис Мерретт. Я покидаю это место благодаря книгам, я улетаю за пределы мира на крыльях слов. Когда я читаю, меня не преследуют. Когда я читаю, я сам иду. По следу. Иду за Богом. Я умоляю вас, идите со мной.

   Это свобода, миссис Мерретт. Я покидаю это место благодаря книгам, я улетаю за пределы мира на крыльях слов. Когда я читаю, меня не преследуют. Когда я читаю, я сам иду. По следу. Иду за Богом. Я умоляю вас, идите со мной.

   — Уильям Честер Майнор · фильм
2. «

   У каждого есть хотя бы одна заповедная книга с изношенными страницами. Та самая, что сразу открывается на любимом, сотни раз прочитанном отрывке.

   У каждого есть хотя бы одна заповедная книга с изношенными страницами. Та самая, что сразу открывается на любимом, сотни раз прочитанном отрывке.
3. «

   Признаюсь, некоторые размышления меня искушали, но читатель путешествует по уже созданному ландшафту. И он бесконечен. Написано дерево, и камень, и ветер в ветвях, и ностальгия по этим ветвям, и любовь, нашедшая себе место в их тени. И для меня нет большего счастья, чем несколько часов в день побродить по человеческому времени, которое иначе было бы для меня чужим.

   Признаюсь, некоторые размышления меня искушали, но читатель путешествует по уже созданному ландшафту. И он бесконечен. Написано дерево, и камень, и ветер в ветвях, и ностальгия по этим ветвям, и любовь, нашедшая себе место в их тени. И для меня нет большего счастья, чем несколько часов в день побродить по человеческому времени, которое иначе было бы для меня чужим.

   — Карлос Мария Домингес · книга
4. «

   Итак, Сервантес писал, Дон Кихот жил, а я читал, и у всех троих была одна задача: повернуться спиной к окружающей действительности и создать параллельный мир, что позволил бы на смену мрачному создать более привлекательное время, весёлое, романтичное, полное приключений. Когда намерения совпадают, когда трое — автор, его герой и читатель — настроены одинаково, книга обретает завершенность и может всё.

   Итак, Сервантес писал, Дон Кихот жил, а я читал, и у всех троих была одна задача: повернуться спиной к окружающей действительности и создать параллельный мир, что позволил бы на смену мрачному создать более привлекательное время, весёлое, романтичное, полное приключений. Когда намерения совпадают, когда трое — автор, его герой и читатель — настроены одинаково, книга обретает завершенность и может всё.

   — Франческо Пикколо · книга
5. «

   Ласкаю книги я, как нежные тела: не радостей земных взыскуя, но причастья к загадке жизни… <...> Умеют книги ждать (ведь мудрым суета чужда) и терпеливо ждут ласки рук моих и блеска жадных глаз.

   Ласкаю книги я, как нежные тела: не радостей земных взыскуя, но причастья к загадке жизни… <...> Умеют книги ждать (ведь мудрым суета чужда) и терпеливо ждут ласки рук моих и блеска жадных глаз.

   — Дора Кастельянос
6. «

   Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

   Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого — немного младше, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок — вместе знакомого и чужого.

   — Корнелия Функе · книга
7. «

   Временами я беру с полки ту или иную книгу и наугад прочитываю из неё страничку другую. В конце концов, чтение является таким же проявлением заботы, как дружеская беседа. Пусть эти книги недостаточно стары для того, чтобы цениться исключительно за свой возраст, и не настолько значительны, чтобы привлечь внимание коллекционеров, но мне нравится за ними ухаживать, даже если их содержание так же уныло и пресно, как их внешний вид. Каким бы скучным ни был прочитанный мною отрывок, он никогда не оставляет меня равнодушной, – ведь кто то ныне покойный в своё время считал эти слова достойными того, чтобы сохранить их для потомков.

   Временами я беру с полки ту или иную книгу и наугад прочитываю из неё страничку другую. В конце концов, чтение является таким же проявлением заботы, как дружеская беседа. Пусть эти книги недостаточно стары для того, чтобы цениться исключительно за свой возраст, и не настолько значительны, чтобы привлечь внимание коллекционеров, но мне нравится за ними ухаживать, даже если их содержание так же уныло и пресно, как их внешний вид. Каким бы скучным ни был прочитанный мною отрывок, он никогда не оставляет меня равнодушной, – ведь кто то ныне покойный в своё время считал эти слова достойными того, чтобы сохранить их для потомков.

   — Диана Сеттерфилд · книга
8. «

   Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

   Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

   — Джон Стейнбек · книга
9. «

   Я мало читаю, честно говоря. Когда ты так много пишешь, времени на чтение не остается.

   Я мало читаю, честно говоря. Когда ты так много пишешь, времени на чтение не остается.

   — Айзек Азимов
10. «

    Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

    Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

    — Райнер Мария Рильке
11. «

    — Что вы читаете? Что за книга? — Одна из немногих, из настоящих. Из тех, что сейчас сложно встретить.

    — Что вы читаете? Что за книга? — Одна из немногих, из настоящих. Из тех, что сейчас сложно встретить.

    — Мария Фариса · книга
12. «

    — «И мнится нам покоем в Боге вся мировая толчея», — старина Гёте был прав. — Как у вас только голова не лопнет от умных книжек? По-моему, вы слишком много читаете. — Без этой пищи для ума я умру от голода, милая Клара.

    — «И мнится нам покоем в Боге вся мировая толчея», — старина Гёте был прав. — Как у вас только голова не лопнет от умных книжек? По-моему, вы слишком много читаете. — Без этой пищи для ума я умру от голода, милая Клара.

    — Йозеф Барток · фильм
13. «

    Книга — спасательный круг, кинутый в одиночество.

    Книга — спасательный круг, кинутый в одиночество.

    — Рамон Гомес Де Ла Серна
14. «

    Рассказы, бывает, начинаются внезапно и точно так же обрываются. Это нырок: задержал дыхание, прыгнул, открыл глаза и вынырнул. Это примерка шляпы из старого сундука: надел, глянул в зеркало и спрятал обратно. Как писал один книжный маг, рассказ подобен окошку в чужой мир, чужой ум, чужой сон. А сборник рассказов хорош тем, что это не ухоженный сад, а горное разнотравье: не понравился один цветок – сделай шаг, переверни страницу, и вот у тебя в руках совсем другой.

    Рассказы, бывает, начинаются внезапно и точно так же обрываются. Это нырок: задержал дыхание, прыгнул, открыл глаза и вынырнул. Это примерка шляпы из старого сундука: надел, глянул в зеркало и спрятал обратно. Как писал один книжный маг, рассказ подобен окошку в чужой мир, чужой ум, чужой сон. А сборник рассказов хорош тем, что это не ухоженный сад, а горное разнотравье: не понравился один цветок – сделай шаг, переверни страницу, и вот у тебя в руках совсем другой.
15. «

    В любой хорошей книге надо преодолеть первые сто страниц. В любой хорошей книге первые сто страниц — это обычно смертельная скука. Только в детективе всё начинается с убийства, и сразу интересно. Попробуйте начать «Войну и мир», это же настоящий подвиг — продвинуться дальше первых глав. Но зато если продвинешься...

    В любой хорошей книге надо преодолеть первые сто страниц. В любой хорошей книге первые сто страниц — это обычно смертельная скука. Только в детективе всё начинается с убийства, и сразу интересно. Попробуйте начать «Войну и мир», это же настоящий подвиг — продвинуться дальше первых глав. Но зато если продвинешься...

    — Лев Абрамович Додин