303 цитаты про «душа» со смыслом», проверенных временем

Собрали 303 цитаты на тему «душа» со смыслом» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Душа похожа на стеклянный светильник, знание есть свет, дающий огонь, а мудрость Бога — масло. Если светильник горит, ты жив, если он погас — ты мертв.

   Душа похожа на стеклянный светильник, знание есть свет, дающий огонь, а мудрость Бога — масло. Если светильник горит, ты жив, если он погас — ты мертв.

   — Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина (Авиценна)
2. «

   Красота начинается с души, а душа с мыслей.

   Красота начинается с души, а душа с мыслей.

   — Дмитрий Соло · книга
3. «

   Тот, кто никогда не плачет, свою истинную душу прячет.

   Тот, кто никогда не плачет, свою истинную душу прячет.

   — Лиан-Чу · мультфильм
4. «

   Все вы таковы! — воскликнул он полусердито-полупечально. — Сентиментальничаете о своих бессмертных душах, а умирать боитесь.

   Все вы таковы! — воскликнул он полусердито-полупечально. — Сентиментальничаете о своих бессмертных душах, а умирать боитесь.

   — Джек Лондон · книга
5. «

   Если твоя душа низка, как кислый плод дикой яблони, то ты обречен на неудачу, которую полностью заслуживаешь.

   Если твоя душа низка, как кислый плод дикой яблони, то ты обречен на неудачу, которую полностью заслуживаешь.

   — Дейл Карнеги
6. «

   Человек, улыбающийся душой, всегда счастлив.

   Человек, улыбающийся душой, всегда счастлив.
7. «

   Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

   Я предпочитаю самостоятельно ковать себе душу, а не украшать её позаимствованным добром.

   — Мишель де Монтень
8. «

   Тело не может ни любить, ни ненавидеть. Не может тело любить тело. Способность Любить принадлежит душе. Когда душа любит тело — это не любовь, но желание, страсть. Когда душа любит душу не в Боге, то это либо восторг, либо жалость. Когда же душа в Боге любит душу, не взирая на внешность, это и есть Любовь, истинная Любовь! А в Любви — жизнь.

   Тело не может ни любить, ни ненавидеть. Не может тело любить тело. Способность Любить принадлежит душе. Когда душа любит тело — это не любовь, но желание, страсть. Когда душа любит душу не в Боге, то это либо восторг, либо жалость. Когда же душа в Боге любит душу, не взирая на внешность, это и есть Любовь, истинная Любовь! А в Любви — жизнь.

   — Святитель Николай Сербский
9. «

   Как не следует пытаться лечить глаза отдельно от головы и голову — отдельно от тела, так не следует лечить и тело, не леча душу...

   Как не следует пытаться лечить глаза отдельно от головы и голову — отдельно от тела, так не следует лечить и тело, не леча душу...

   — Платон · книга
10. «

    Должно ли в субботу добро делать или зло? Душу спасти или погубить?

    Должно ли в субботу добро делать или зло? Душу спасти или погубить?

    — Евангелие от Луки · книга
11. «

    Музыка дорога нам потому, что является наиболее глубоким выражением души, гармоническим отзвуком её радостей и скорбей.

    Музыка дорога нам потому, что является наиболее глубоким выражением души, гармоническим отзвуком её радостей и скорбей.

    — Ромен Роллан
12. «

    Душа — это то, что делает траву травой, дерево деревом, а человека человеком. Без нее трава — сено, дерево — дрова, а человек — труп.

    Душа — это то, что делает траву травой, дерево деревом, а человека человеком. Без нее трава — сено, дерево — дрова, а человек — труп.

    — Григорий Сковорода
13. «

    Прежде душа принадлежала миру, где правила абсолютная Красота. И теперь душа никак не может поверить в то, что она могла достигнуть конца падения. Она не верит в то, что этот конец вообще существует, может быть. Она не способна представить себе, что есть та финальная точка, за которой нет ничего. Даже упав, разбившись в кровь, она продолжает жить, она продолжает искать выход. Красота, которую она ощущала в том, ином мире всем своим существом, была столь огромна, столь величественна и всесильна… Как можно поверить в то, что где–то, в какой–то точке мироздания поле её силы истончается настолько, что его больше нет вовсе? Разве у божественной Красоты может быть предел?... Разве можно поверить в то, что у бесконечности есть рубеж? А что если это рубеж, действительно, существует?... Само предположение кажется душе кощунственным, но что она может сказать своему разуму? Что она может сказать своему изнывающему от муки телу? Что она может им сказать?... А те, в свою очередь, не молчат. И разум, и тело в один голос утверждают: «Все кончено! Это конец!» Душа остается один на один со своей верой. Один на один… И что–то в ней надламывается. Когда «все хорошо», душа мешает нашему сытому, глупому, бессмысленному, самодовольному счастью. Ей неспокойно, ей нужен полет. Когда же «всё плохо», когда мы лишаемся всякой надежды, она мешает нам иначе. Она мешает нам умереть… Но разве её нельзя обмануть?

    Прежде душа принадлежала миру, где правила абсолютная Красота. И теперь душа никак не может поверить в то, что она могла достигнуть конца падения. Она не верит в то, что этот конец вообще существует, может быть. Она не способна представить себе, что есть та финальная точка, за которой нет ничего. Даже упав, разбившись в кровь, она продолжает жить, она продолжает искать выход. Красота, которую она ощущала в том, ином мире всем своим существом, была столь огромна, столь величественна и всесильна… Как можно поверить в то, что где–то, в какой–то точке мироздания поле её силы истончается настолько, что его больше нет вовсе? Разве у божественной Красоты может быть предел?... Разве можно поверить в то, что у бесконечности есть рубеж? А что если это рубеж, действительно, существует?... Само предположение кажется душе кощунственным, но что она может сказать своему разуму? Что она может сказать своему изнывающему от муки телу? Что она может им сказать?... А те, в свою очередь, не молчат. И разум, и тело в один голос утверждают: «Все кончено! Это конец!» Душа остается один на один со своей верой. Один на один… И что–то в ней надламывается. Когда «все хорошо», душа мешает нашему сытому, глупому, бессмысленному, самодовольному счастью. Ей неспокойно, ей нужен полет. Когда же «всё плохо», когда мы лишаемся всякой надежды, она мешает нам иначе. Она мешает нам умереть… Но разве её нельзя обмануть?

    — Анхель де Куатье · книга
14. «

    Самые важные встречи устраивают души, ещё прежде, чем встретятся телесные оболочки.

    Самые важные встречи устраивают души, ещё прежде, чем встретятся телесные оболочки.

    — Пауло Коэльо · книга
15. «

    Душу содержи как воеводу, а тело как воина, и следи, чтобы подчинялся воин воеводе, а не воевода воину.

    Душу содержи как воеводу, а тело как воина, и следи, чтобы подчинялся воин воеводе, а не воевода воину.

    — Клитарх
16. «

    Запомни, что лечит снаружи, калечит изнанку.

    Запомни, что лечит снаружи, калечит изнанку.
17. «

    О несправедливости говорят и пишут с древних времён — возможно, с тех пор, как человечество вообще научилось говорить и писать. Что же такое несправедливость — всё ещё не ясно. Очень непросто прийти к согласию в этом вопросе, поскольку в данном случае спор ведётся с достаточной долей заинтересованности. Каждый хочет, чтобы с ним обошлись «справедливо», и жалуется на «несправедливость», однако пытается так истолковать ситуацию, чтобы сразу же стала очевидной несправедливость по отношению к нему. И каждый обладает достаточным самомнением, чтобы судить «справедливо» об отношении к другим людям, и совсем не замечает, что другие возмущаются его мнимой «справедливостью». Так проблема искажается страстями и окутывается предрассудками. Целые поколения застревают в этих предрассудках, и замечаешь порой, как само слово «справедливость» вызывает язвительную улыбку. От предыдущих поколений человечеству досталось по наследству убеждение, будто люди от рождения равны и вследствие этого с ними надо обходиться одинаково. Однако сущность справедливости состоит как раз в неодинаковом обхождении с неодинаковыми людьми. Если бы люди были действительно равны, жизнь была бы предельно простой и справедливость было бы чрезвычайно легко найти. Стоило бы только сказать: одинаковым людям — одинаковую долю или всем всего поровну. Тогда справедливость можно было бы обосновывать арифметически и создавать механически; и все были бы довольны, потому что люди стали бы не чем иным, как одинаковыми атомами, своего рода всюду катящимися механическими шариками, которые были бы похожи внешне и имели бы внутренне одинаковый душевный склад. Как наивно, как просто, как мелко! На самом же деле люди не равны ни телом, ни душою, ни духом. Они родятся существами различного пола, с различным здоровьем и силой, с совершенно различными предрасположенностями, дарами, инстинктами и желаниями, они принадлежат к различному духовному уровню, и с ними (в силу справедливости!) надо обходиться различно. В этом заключается основа и главная трудность справедливости: людей — бесконечное множество; все они различны; как сделать, чтобы каждый получил согласно справедливости? Если люди неодинаковы, значит, и обходиться с ними надо каждый раз согласно их живому своеобразию. Иначе возникает несправедливость. Таким образом, справедливость означает именно неравенство: беречь ребёнка, помогать слабому, снисходить к уставшему, ухаживать за больным; проявлять больше строгости к безвольному, больше доверия честному, больше осторожности к болтуну; герою оказывать почести. Справедливость поэтому — искусство неравенства, и она присуща лишь благородным душам. У неё обострённое чувство реальности; проистекающая от доброго сердца и живой наблюдательности, она отвергает механический подход к людям. Она хочет индивидуально подойти к каждому случаю, располагая человека к состраданию. Она старается уловить в человеке его сущность и своеобразие и соответственно этому обходиться с ним.

    О несправедливости говорят и пишут с древних времён — возможно, с тех пор, как человечество вообще научилось говорить и писать. Что же такое несправедливость — всё ещё не ясно. Очень непросто прийти к согласию в этом вопросе, поскольку в данном случае спор ведётся с достаточной долей заинтересованности. Каждый хочет, чтобы с ним обошлись «справедливо», и жалуется на «несправедливость», однако пытается так истолковать ситуацию, чтобы сразу же стала очевидной несправедливость по отношению к нему. И каждый обладает достаточным самомнением, чтобы судить «справедливо» об отношении к другим людям, и совсем не замечает, что другие возмущаются его мнимой «справедливостью». Так проблема искажается страстями и окутывается предрассудками. Целые поколения застревают в этих предрассудках, и замечаешь порой, как само слово «справедливость» вызывает язвительную улыбку. От предыдущих поколений человечеству досталось по наследству убеждение, будто люди от рождения равны и вследствие этого с ними надо обходиться одинаково. Однако сущность справедливости состоит как раз в неодинаковом обхождении с неодинаковыми людьми. Если бы люди были действительно равны, жизнь была бы предельно простой и справедливость было бы чрезвычайно легко найти. Стоило бы только сказать: одинаковым людям — одинаковую долю или всем всего поровну. Тогда справедливость можно было бы обосновывать арифметически и создавать механически; и все были бы довольны, потому что люди стали бы не чем иным, как одинаковыми атомами, своего рода всюду катящимися механическими шариками, которые были бы похожи внешне и имели бы внутренне одинаковый душевный склад. Как наивно, как просто, как мелко! На самом же деле люди не равны ни телом, ни душою, ни духом. Они родятся существами различного пола, с различным здоровьем и силой, с совершенно различными предрасположенностями, дарами, инстинктами и желаниями, они принадлежат к различному духовному уровню, и с ними (в силу справедливости!) надо обходиться различно. В этом заключается основа и главная трудность справедливости: людей — бесконечное множество; все они различны; как сделать, чтобы каждый получил согласно справедливости? Если люди неодинаковы, значит, и обходиться с ними надо каждый раз согласно их живому своеобразию. Иначе возникает несправедливость. Таким образом, справедливость означает именно неравенство: беречь ребёнка, помогать слабому, снисходить к уставшему, ухаживать за больным; проявлять больше строгости к безвольному, больше доверия честному, больше осторожности к болтуну; герою оказывать почести. Справедливость поэтому — искусство неравенства, и она присуща лишь благородным душам. У неё обострённое чувство реальности; проистекающая от доброго сердца и живой наблюдательности, она отвергает механический подход к людям. Она хочет индивидуально подойти к каждому случаю, располагая человека к состраданию. Она старается уловить в человеке его сущность и своеобразие и соответственно этому обходиться с ним.

    — Иван Александрович Ильин
18. «

    Душа не может существовать только как газ, который делает нас благородными, когда мы сами позволяем. Душа — это нечто другое: душу нужно вложить во что-нибудь, и люди ищут, куда вложить свои души, энергию, лучшие надежды — зови как хочешь. Два великих вместилища душ — деньги и секс. Есть и другие: власть или стабильность (это плохое вместилище) и еще искусство (а это — хорошее).

    Душа не может существовать только как газ, который делает нас благородными, когда мы сами позволяем. Душа — это нечто другое: душу нужно вложить во что-нибудь, и люди ищут, куда вложить свои души, энергию, лучшие надежды — зови как хочешь. Два великих вместилища душ — деньги и секс. Есть и другие: власть или стабильность (это плохое вместилище) и еще искусство (а это — хорошее).

    — Робертсон Дэвис · книга
19. «

    «Взросление человека приводит к мудрости и внутренней тишине. Понимаешь, что такое терпение, работая над собой, разбираешь свои мысли, от чего порой злишься, видя свою ревность, зависть, несогласованность ума и души. На многое не реагируешь и в этом находишь свою свободу. Не хочу сравнивать и соревноваться, хочу наблюдать за собой, увидев путаницу в своей голове, понять, где я, оставив всех в покое»

    «Взросление человека приводит к мудрости и внутренней тишине. Понимаешь, что такое терпение, работая над собой, разбираешь свои мысли, от чего порой злишься, видя свою ревность, зависть, несогласованность ума и души. На многое не реагируешь и в этом находишь свою свободу. Не хочу сравнивать и соревноваться, хочу наблюдать за собой, увидев путаницу в своей голове, понять, где я, оставив всех в покое»

    — Владимир Болтунов · книга
20. «

    Любовь возвысит каждую способную к слиянию с ней душу и подготовит для следующей жизни.

    Любовь возвысит каждую способную к слиянию с ней душу и подготовит для следующей жизни.

    — Фетхуллах Гюлен