14 фраз на тему «элита» для дневника

Тема «элита» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 14 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — У часовни Святой Целесообразности есть свои недостатки, — сказала Солнышко, — но я горжусь тем, что являюсь частью элитной команды. Включая мужчину, который не может сойти с лодки, и женщину, которая не может отпереть открытую дверь.

   — У часовни Святой Целесообразности есть свои недостатки, — сказала Солнышко, — но я горжусь тем, что являюсь частью элитной команды. Включая мужчину, который не может сойти с лодки, и женщину, которая не может отпереть открытую дверь.

   — Джо Аберкромби · книга
2. «

   Нам оставила газ ядовитый горстка элиты - Кислород теперь собственность их. Хочешь дышать — придётся платить, Но у нас ничего нет, кроме себя самих.

   Нам оставила газ ядовитый горстка элиты - Кислород теперь собственность их. Хочешь дышать — придётся платить, Но у нас ничего нет, кроме себя самих.
3. «

   За стенами Эдема некогда могучий народ давится собственной бравадой. Элита ревёт и бьёт себя в грудь: «Узрите, как мы богаты! Трепещите перед нашей силой! Восторгайтесь нашими знаниями!» И я трепещу. Но по другой причине. Мне стыдно… стыдно, что их знания служат лишь распространению зловредной пропаганды, призванной держать нас в постоянном страхе. Я не восторгаюсь. Мне грустно… грустно, что их отвратительная политика основывается на ненависти. А в их бесконечном стремлении к богатству и роскоши я вижу лишь бездушный материализм.

   За стенами Эдема некогда могучий народ давится собственной бравадой. Элита ревёт и бьёт себя в грудь: «Узрите, как мы богаты! Трепещите перед нашей силой! Восторгайтесь нашими знаниями!» И я трепещу. Но по другой причине. Мне стыдно… стыдно, что их знания служат лишь распространению зловредной пропаганды, призванной держать нас в постоянном страхе. Я не восторгаюсь. Мне грустно… грустно, что их отвратительная политика основывается на ненависти. А в их бесконечном стремлении к богатству и роскоши я вижу лишь бездушный материализм.

   — Иосиф Сид · игра
4. «

   Богема, вопреки общепринятым представлениям, чертовски скучный народ.

   Богема, вопреки общепринятым представлениям, чертовски скучный народ.

   — Макс Фрай · книга
5. «

   Мы легко согласимся, что разделенность на простолюдинов и аристократов — <...> игра воображения.

   Мы легко согласимся, что разделенность на простолюдинов и аристократов — <...> игра воображения.

   — Юваль Ной Харари · книга
6. «

   Теперь прыгать только. Может, внизу там не так уж скверно? Может, об этом как раз и мечтают все те, кто так гордо летают сверху?

   Теперь прыгать только. Может, внизу там не так уж скверно? Может, об этом как раз и мечтают все те, кто так гордо летают сверху?
7. «

   Бунт элит всегда обречен. Их историческая роль всегда иная. Она заключается в том, чтобы проиграв, создать образец нравственного сопротивления.

   Бунт элит всегда обречен. Их историческая роль всегда иная. Она заключается в том, чтобы проиграв, создать образец нравственного сопротивления.

   — Дмитрий Львович Быков
8. «

   — Я не позволю этому сброду смеяться над тобой! — Ты всю жизнь их винишь, может ты и есть сброд?!

   — Я не позволю этому сброду смеяться над тобой! — Ты всю жизнь их винишь, может ты и есть сброд?!

   — Самуэль Гарсия · сериал
9. «

   Со мной в элитной школе учились дети авторитетных, преуспевающих родителей, перенимая от них стремление сделать блестящую карьеру. Хорошие оценки здесь никого не удивляли, требовалось больше. От детей ждали свершений в спорте, музыке, а лучше — во всем сразу, и в придачу — популярности у сверстников.

   Со мной в элитной школе учились дети авторитетных, преуспевающих родителей, перенимая от них стремление сделать блестящую карьеру. Хорошие оценки здесь никого не удивляли, требовалось больше. От детей ждали свершений в спорте, музыке, а лучше — во всем сразу, и в придачу — популярности у сверстников.

   — Николас Спаркс · книга
10. «

    Желаю со своим капиталом в высшее опчество!

    Желаю со своим капиталом в высшее опчество!

    — Мартынко · мультфильм
11. «

    В сущности, проблема в том, что у меня было счастливое детство. И это, я думаю, наложило на меня отпечаток. Я никогда не испытывал обиды и не хотел мстить миру, что является серьезным недостатком для того, кто ведет ту жизнь, которую я веду. В России это ненормально. Здесь все помнят прошлую жизнь, жертвы. Российскую элиту объединяет общая беда, через которую прошел каждый из ее членов, прежде чем добраться до вилл на Лазурном Берегу и бутылок Петруса.

    В сущности, проблема в том, что у меня было счастливое детство. И это, я думаю, наложило на меня отпечаток. Я никогда не испытывал обиды и не хотел мстить миру, что является серьезным недостатком для того, кто ведет ту жизнь, которую я веду. В России это ненормально. Здесь все помнят прошлую жизнь, жертвы. Российскую элиту объединяет общая беда, через которую прошел каждый из ее членов, прежде чем добраться до вилл на Лазурном Берегу и бутылок Петруса.

    — Джулиано да Эмполи · книга
12. «

    У нас почему-то считается, что элита — это человек, который имеет много денег. Это не элита, это просто — богатый человек. Элита — это человек, который приносит своей стране пользу. Интеллектуальная элита, может быть. Политическая элита, может быть. А богатые — это еще не элита. Это купцы были в России. Так что они пока просто индустриалисты.

    У нас почему-то считается, что элита — это человек, который имеет много денег. Это не элита, это просто — богатый человек. Элита — это человек, который приносит своей стране пользу. Интеллектуальная элита, может быть. Политическая элита, может быть. А богатые — это еще не элита. Это купцы были в России. Так что они пока просто индустриалисты.

    — Андрей Кончаловский
13. «

    В древние времена в Поднебесной любой чиновник стремился принести пользу на всеобщем пути вещей. А тут каждый ставит на этом пути свой шлагбаум, который поднимает только за деньги. И суть здешнего общественного договора заключена именно в таком подъеме шлагбаумов друг перед другом.

    В древние времена в Поднебесной любой чиновник стремился принести пользу на всеобщем пути вещей. А тут каждый ставит на этом пути свой шлагбаум, который поднимает только за деньги. И суть здешнего общественного договора заключена именно в таком подъеме шлагбаумов друг перед другом.

    — Виктор Пелевин · книга
14. «

    Ты говоришь школа, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственные потребности. А мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему ни моего ума, ни моих чувств, ни моих средств. Другое — ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для тебя и для меня труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить, иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет.

    Ты говоришь школа, — продолжал он, загибая палец, — поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, — сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, — из его животного состояния и дать ему нравственные потребности. А мне кажется, что единственно возможное счастье — есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, а ты хочешь его сделать мною, но не дав ему ни моего ума, ни моих чувств, ни моих средств. Другое — ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для тебя и для меня труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить, иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет.

    — Лев Николаевич Толстой · книга