105 фраз на тему «Европа», которые цепляют

Собрали 105 цитат на тему «Европа» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Европейская политическая культура добра не помнит.

   Европейская политическая культура добра не помнит.

   — Сергей Александрович Караганов
2. «

   В Ницце я живу ещё больше взаперти, нежели в Бадене: ни одного вечера из дома не выходил. Скучновато, но климат хороший. С 9 часов утра до 4-х часов вечера солнце жарит, а ночи до сих пор тёплые. Сегодня в полдень в Villefranche ездил — удивительные виды. Всё берегом моря; с одной стороны вода без конца, местами голубая, местами зелёная, а с другой — высочайшие горы. И везде виллы, в коих сукины дети живут. Это беспредельное блаженство сукиных детей, их роскошь, экипажи, платья дам — ужасно много портят крови. И все эти хлыщи здесь как дома, я один как-то особняком. Не умею я сближаться, хотя многие здесь меня спрашивают, просят «показать». Конечно, это тем и кончится, что «посмотрят», но вряд ли кому охота со мной знакомиться. Даже хозяйка говорит: какой вы угрюмый! Пусть так и будет. В мае непременно в Россию приеду. Лучше в Витеневе. Ежели умирать, так там.

   В Ницце я живу ещё больше взаперти, нежели в Бадене: ни одного вечера из дома не выходил. Скучновато, но климат хороший. С 9 часов утра до 4-х часов вечера солнце жарит, а ночи до сих пор тёплые. Сегодня в полдень в Villefranche ездил — удивительные виды. Всё берегом моря; с одной стороны вода без конца, местами голубая, местами зелёная, а с другой — высочайшие горы. И везде виллы, в коих сукины дети живут. Это беспредельное блаженство сукиных детей, их роскошь, экипажи, платья дам — ужасно много портят крови. И все эти хлыщи здесь как дома, я один как-то особняком. Не умею я сближаться, хотя многие здесь меня спрашивают, просят «показать». Конечно, это тем и кончится, что «посмотрят», но вряд ли кому охота со мной знакомиться. Даже хозяйка говорит: какой вы угрюмый! Пусть так и будет. В мае непременно в Россию приеду. Лучше в Витеневе. Ежели умирать, так там.

   — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
3. «

   У нас, у русских, две Родины – наша Россия и Европа.

   У нас, у русских, две Родины – наша Россия и Европа.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Эй, Евросоюз! Ты не хочешь, чтобы мы присоединились к тебе потому, что большинство нашего населения – мусульмане.

   Эй, Евросоюз! Ты не хочешь, чтобы мы присоединились к тебе потому, что большинство нашего населения – мусульмане.

   — Реджеп Тайип Эрдоган
5. «

   Америка выросла на том, что привозили из Европы, и к тому же американцы одержимы страстью к деньгам; вот они и стараются завладеть здесь результатами научных исследований и творчества, не заплатив за это ни цента. У них есть всего один приличный оперный театр на всю страну — Метрополитен-опера, да и тот стоит закрытым, а их руководители еще имеют наглость заявлять, что мы (и в нашем лице — европейская культура) им угрожаем! Они тащат свой народ к дикости! Между тем нам приходится жить вместе с ними в этом безумном мире!

   Америка выросла на том, что привозили из Европы, и к тому же американцы одержимы страстью к деньгам; вот они и стараются завладеть здесь результатами научных исследований и творчества, не заплатив за это ни цента. У них есть всего один приличный оперный театр на всю страну — Метрополитен-опера, да и тот стоит закрытым, а их руководители еще имеют наглость заявлять, что мы (и в нашем лице — европейская культура) им угрожаем! Они тащат свой народ к дикости! Между тем нам приходится жить вместе с ними в этом безумном мире!

   — Йозеф Геббельс
6. «

   Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днём. Он давно уже затопил Германию и Австрию, глубоко на дне лежали Прага и Польша; потонули Амстердам, Брюссель, Копенгаген, Осло и Париж; в зловонных потоках задыхались города Италии; нельзя было спастись уже и в Испании.

   Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днём. Он давно уже затопил Германию и Австрию, глубоко на дне лежали Прага и Польша; потонули Амстердам, Брюссель, Копенгаген, Осло и Париж; в зловонных потоках задыхались города Италии; нельзя было спастись уже и в Испании.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Отвязавшиеся феминистки топят голливудских звезд и целые корпорации, а права женщин Востока ни для кого не тема, там другая культура. Зато лидеры Европы муштруют свой народ – проблему неинтеграбельности мусульман в культуру и общественное устройство Европы даже обсуждать толком нельзя, сами слова «ислам», «арабские мигранты», «исламская культура» — это уже нетерпимость, разжигание и фашизм!

   Отвязавшиеся феминистки топят голливудских звезд и целые корпорации, а права женщин Востока ни для кого не тема, там другая культура. Зато лидеры Европы муштруют свой народ – проблему неинтеграбельности мусульман в культуру и общественное устройство Европы даже обсуждать толком нельзя, сами слова «ислам», «арабские мигранты», «исламская культура» — это уже нетерпимость, разжигание и фашизм!

   — Елена Котова
8. «

   Евро-азиатский антагонизм, о котором ваши ученые исписывают томы, доискиваясь его первоисточников в недрах исторических и религиозных наслоений, разрешается без остатка на поверхности обыденной экономики и классовой борьбы.

   Евро-азиатский антагонизм, о котором ваши ученые исписывают томы, доискиваясь его первоисточников в недрах исторических и религиозных наслоений, разрешается без остатка на поверхности обыденной экономики и классовой борьбы.

   — Бруно Ясенский · книга
9. «

   Вообще, они [французы] расслабились, если честно. Всё это происходит от невероятного расслабления. Расслабление, между прочим, является обратной стороной благополучия. Те, кто считает, что надо всеми силами стремиться к благополучию, причем, к постоянному его росту, не понимают простой вещи — благополучие очень часто отрывает вас от реальной жизни и делает вас уязвимыми, и вот в случае с Европой — мы сейчас видим, как это происходит. Вот это совершенно безмерное, бесконтрольное стремление к росту комфорта, абсолютизация комфорта, обожествление комфорта, идеализация комфорта — она, на самом деле, делает вас более слабыми и более уязвимыми. Поэтому, нужно быть в тонусе всегда, а находиться в тонусе в ситуации все более растущего комфорта невозможно.

   Вообще, они [французы] расслабились, если честно. Всё это происходит от невероятного расслабления. Расслабление, между прочим, является обратной стороной благополучия. Те, кто считает, что надо всеми силами стремиться к благополучию, причем, к постоянному его росту, не понимают простой вещи — благополучие очень часто отрывает вас от реальной жизни и делает вас уязвимыми, и вот в случае с Европой — мы сейчас видим, как это происходит. Вот это совершенно безмерное, бесконтрольное стремление к росту комфорта, абсолютизация комфорта, обожествление комфорта, идеализация комфорта — она, на самом деле, делает вас более слабыми и более уязвимыми. Поэтому, нужно быть в тонусе всегда, а находиться в тонусе в ситуации все более растущего комфорта невозможно.

   — Сергей Александрович Михеев
10. «

    Смешно, как действуют на европейцев ориентальный колорит в сочетании с ароматом тайны. Они прямо цепенеют.

    Смешно, как действуют на европейцев ориентальный колорит в сочетании с ароматом тайны. Они прямо цепенеют.

    — Борис Акунин · книга
11. «

    Европейская цивилизация погибнет от сострадательности. Как Греция — от софистов и Рим — от «паразитов» (прихлебатели за столом оптиматов). Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе против всякого зла, всякого негодяйства, всякого злодеяния: и в конце времен злодеи разорвут мир. Заметьте, что уже теперь теснится, осмеивается, пренебрежительно оскорбляется всё доброе, простое, спокойное, попросту добродетельное. <...> Так что, собственно (погибнет), не от сострадательности, а от лжесострадательности... В каком-то изломе этого... Цивилизации гибнут от извращения основных добродетелей, стержневых, «на роду написанных», на которых «всё тесто взошло»... В Греции это был ум, в Риме — volo, «господствую», и у христиан — любовь. «Гуманность» (общества и литературы) и есть ледяная любовь...

    Европейская цивилизация погибнет от сострадательности. Как Греция — от софистов и Рим — от «паразитов» (прихлебатели за столом оптиматов). Механизм гибели европейской цивилизации будет заключаться в параличе против всякого зла, всякого негодяйства, всякого злодеяния: и в конце времен злодеи разорвут мир. Заметьте, что уже теперь теснится, осмеивается, пренебрежительно оскорбляется всё доброе, простое, спокойное, попросту добродетельное. <...> Так что, собственно (погибнет), не от сострадательности, а от лжесострадательности... В каком-то изломе этого... Цивилизации гибнут от извращения основных добродетелей, стержневых, «на роду написанных», на которых «всё тесто взошло»... В Греции это был ум, в Риме — volo, «господствую», и у христиан — любовь. «Гуманность» (общества и литературы) и есть ледяная любовь...

    — Василий Розанов · книга
12. «

    Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже. Никто не обратил бы на это ни малейшего внимания.

    Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже. Никто не обратил бы на это ни малейшего внимания.

    — Александр Сергеевич Пушкин
13. «

    Если Европа преуспеет как в процессе объединения, так и в процессе расширения и если Россия тем временем успешно справится с процессом демократической консолидации и социальной модернизации, то в определённый момент Россия также может стать подходящей кандидатурой для установления более органичных взаимоотношений с Европой. Однако вопрос об официальном членстве России как о практической реальности до определённого времени не будет подниматься, и это, помимо прочего, ещё одна причина для того, чтобы бессмысленно не захлопывать перед ней двери.

    Если Европа преуспеет как в процессе объединения, так и в процессе расширения и если Россия тем временем успешно справится с процессом демократической консолидации и социальной модернизации, то в определённый момент Россия также может стать подходящей кандидатурой для установления более органичных взаимоотношений с Европой. Однако вопрос об официальном членстве России как о практической реальности до определённого времени не будет подниматься, и это, помимо прочего, ещё одна причина для того, чтобы бессмысленно не захлопывать перед ней двери.

    — Збигнев Бжезинский
14. «

    Появленье второго тома в том виде, в каком он был, произвело бы скорее вред, нежели пользу. <...> Вывести несколько прекрасных характеров, обнаруживающих высокое благородство нашей породы, ни к чему не поведёт. Оно возбудит только одну пустую гордость и хвастовство. Многие у нас уже и теперь, особенно между молодежью, стали хвастаться не в меру русскими доблестями и думают вовсе не о том, чтобы их углубить и воспитать в себе, но чтобы выставить их напоказ и сказать Европе: «Смотрите, немцы: мы лучше вас!» Это хвастовство — губитель всего. Оно раздражает других и наносит вред самому хвастуну. Наилучшее дело можно превратить в грязь, если только им похвалишься и похвастаешь. А у нас, ещё не сделавши дела, им хвастаются! Хвастаются будущим! Нет, по мне, уже лучше временное уныние и тоска от самого себя, чем самонадеянность в себе. В первом случае человек, по крайней мере, увидит свою презренность, подлое ничтожество своё и вспомнит невольно о Боге, возносящем и выводящем всё из глубины ничтожества; в последнем же случае он убежит от самого себя прямо в руки к чёрту, отцу самонадеянности <...>. Нет, бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже всё поколенье к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости; бывает время, что даже вовсе не следует говорить о высоком и прекрасном, не показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого.

    Появленье второго тома в том виде, в каком он был, произвело бы скорее вред, нежели пользу. <...> Вывести несколько прекрасных характеров, обнаруживающих высокое благородство нашей породы, ни к чему не поведёт. Оно возбудит только одну пустую гордость и хвастовство. Многие у нас уже и теперь, особенно между молодежью, стали хвастаться не в меру русскими доблестями и думают вовсе не о том, чтобы их углубить и воспитать в себе, но чтобы выставить их напоказ и сказать Европе: «Смотрите, немцы: мы лучше вас!» Это хвастовство — губитель всего. Оно раздражает других и наносит вред самому хвастуну. Наилучшее дело можно превратить в грязь, если только им похвалишься и похвастаешь. А у нас, ещё не сделавши дела, им хвастаются! Хвастаются будущим! Нет, по мне, уже лучше временное уныние и тоска от самого себя, чем самонадеянность в себе. В первом случае человек, по крайней мере, увидит свою презренность, подлое ничтожество своё и вспомнит невольно о Боге, возносящем и выводящем всё из глубины ничтожества; в последнем же случае он убежит от самого себя прямо в руки к чёрту, отцу самонадеянности <...>. Нет, бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже всё поколенье к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости; бывает время, что даже вовсе не следует говорить о высоком и прекрасном, не показавши тут же ясно, как день, путей и дорог к нему для всякого.

    — Николай Гоголь
15. «

    Странно мы общаемся с ними. Обходительно, внимательно. О делах договариваемся. Строятся турбины, кредиты получили. Но вот по-человечески понимаем друг друга плохо. Они нас боятся — мы им не очень верим. Прошлое всё ещё стоит между нами. Им не хочется о нём вспоминать, но и мы не можем его забыть. Слишком многое сегодня о нём напоминает. Здесь, в Европе это особенно чувствуешь. Тревожно как-то. Да и этим отлакированным бытом мы не избалованы. Даже приспосабливаемся к нему с трудом. Мы больше привыкли со злой весёлостью преодолевать трудности... от которых европейцы приходят в ужас. Но что поделаешь. Так уж сложилась наша история не баловавшая сытостью и мирной жизнью. И поэтому очень часто у нас раздавалось слово — «надо». Русский смысл его мало понятен за рубежом. А у нас этот смысл в крови, в мозгу. Грозный и беспощадный.

    Странно мы общаемся с ними. Обходительно, внимательно. О делах договариваемся. Строятся турбины, кредиты получили. Но вот по-человечески понимаем друг друга плохо. Они нас боятся — мы им не очень верим. Прошлое всё ещё стоит между нами. Им не хочется о нём вспоминать, но и мы не можем его забыть. Слишком многое сегодня о нём напоминает. Здесь, в Европе это особенно чувствуешь. Тревожно как-то. Да и этим отлакированным бытом мы не избалованы. Даже приспосабливаемся к нему с трудом. Мы больше привыкли со злой весёлостью преодолевать трудности... от которых европейцы приходят в ужас. Но что поделаешь. Так уж сложилась наша история не баловавшая сытостью и мирной жизнью. И поэтому очень часто у нас раздавалось слово — «надо». Русский смысл его мало понятен за рубежом. А у нас этот смысл в крови, в мозгу. Грозный и беспощадный.

    — Иван Степанович Фетисов · фильм
16. «

    Фамусов, в виду бесчестия своей дочери, восклицает: что скажет княгиня Марья Алексеевна! — и этим обнаруживает всю глубину своего нравственного ничтожества. Мы возвели Европу в сан нашей общей Марьи Алексеевны, верховной решительницы достоинства наших поступков. Вместо одобрения народной совести, признали мы нравственным двигателем наших действий трусливый страх перед приговорами Европы, унизительно-тщеславное удовольствие от ее похвал.

    Фамусов, в виду бесчестия своей дочери, восклицает: что скажет княгиня Марья Алексеевна! — и этим обнаруживает всю глубину своего нравственного ничтожества. Мы возвели Европу в сан нашей общей Марьи Алексеевны, верховной решительницы достоинства наших поступков. Вместо одобрения народной совести, признали мы нравственным двигателем наших действий трусливый страх перед приговорами Европы, унизительно-тщеславное удовольствие от ее похвал.

    — Николай Яковлевич Данилевский
17. «

    Я предпочитаю быть бедным человеком в Европе. Видит Бог — я вполне беден. Так что нужно только оставаться человеком.

    Я предпочитаю быть бедным человеком в Европе. Видит Бог — я вполне беден. Так что нужно только оставаться человеком.

    — Генри Миллер · книга
18. «

    Некоторые говорят, что дабы понравиться кому-то или обосновать донорские деньги мы должны интегрироваться в Европу. Спрашивается, в какую Европу мы должны интегрироваться? Сегодняшняя Европа у нас перед глазами. Они сами признают, высшие руководители Европейского Союза признают, что сегодня на европейском пространстве переживается глубокий кризис. Мы должны интегрироваться туда, интегрироваться в кризис?! Должны интегрироваться туда, где говорят «стоп мусульманам»?! Мы должны интегрироваться в общество тех, кто применяет в отношении беженцев-мусульман двойные стандарты?! Мы должны интегрироваться в общество тех, кто держит мусульман в клетках?!

    Некоторые говорят, что дабы понравиться кому-то или обосновать донорские деньги мы должны интегрироваться в Европу. Спрашивается, в какую Европу мы должны интегрироваться? Сегодняшняя Европа у нас перед глазами. Они сами признают, высшие руководители Европейского Союза признают, что сегодня на европейском пространстве переживается глубокий кризис. Мы должны интегрироваться туда, интегрироваться в кризис?! Должны интегрироваться туда, где говорят «стоп мусульманам»?! Мы должны интегрироваться в общество тех, кто применяет в отношении беженцев-мусульман двойные стандарты?! Мы должны интегрироваться в общество тех, кто держит мусульман в клетках?!

    — Ильхам Алиев
19. «

    Если бы европейцы рассказали дикарю, что люди чрезвычайно любезные, привязанные к своим детям живут в Европе бок о бок с такими лачугами, где дети мрут прямо-таки из-за недостатка пищи, – то дикарь не понял бы их.

    Если бы европейцы рассказали дикарю, что люди чрезвычайно любезные, привязанные к своим детям живут в Европе бок о бок с такими лачугами, где дети мрут прямо-таки из-за недостатка пищи, – то дикарь не понял бы их.

    — Петр Алексеевич Кропоткин · книга
20. «

    Если бы я правил Османской империей, я бы сделал так, что европейцы сражались бы друг с другом, а мусульмане продолжали бы жить в мире.

    Если бы я правил Османской империей, я бы сделал так, что европейцы сражались бы друг с другом, а мусульмане продолжали бы жить в мире.

    — Абдул-Хамид II