130 цитат по теме «фашизм» без воды

130 цитат про «фашизм»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Моя черноглазая Мила! Посылаю тебе василек... Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок... И вдруг очередной взрыв...василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят... Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит.

   Моя черноглазая Мила! Посылаю тебе василек... Представь себе: идет бой, кругом рвутся вражеские снаряды, кругом воронки и здесь же растет цветок... И вдруг очередной взрыв...василек сорван. Я его поднял и положил в карман гимнастерки. Цветок рос, тянулся к солнцу, но его сорвало взрывной волной, и, если бы я его не подобрал, его бы затоптали. Вот так фашисты поступают с детьми оккупированных населенных пунктов, где они убивают и топчут ребят... Мила! Папа Дима будет биться с фашистами до последней капли крови, до последнего вздоха, чтобы фашисты не поступили с тобой так, как с этим цветком. Что тебе непонятно, мама объяснит.

   — В. А. Кондратьев · книга
2. «

   Сталинизм не только не лучше, но хуже фашизма, ибо он гораздо более беспощаден, жесток, несправедлив, аморален, антидемократичен и не может быть оправдан ни надеждами, ни раскаянием. Было бы правильно определить его как сверхфашизм.

   Сталинизм не только не лучше, но хуже фашизма, ибо он гораздо более беспощаден, жесток, несправедлив, аморален, антидемократичен и не может быть оправдан ни надеждами, ни раскаянием. Было бы правильно определить его как сверхфашизм.

   — Фридрих Хайек · книга
3. «

   В истории человечества есть место войнам. Есть место жестокости, есть место насилию, есть место ненависти. Но никогда в истории человечества не уничтожали людей с таким научным и систематическим подходом.

   В истории человечества есть место войнам. Есть место жестокости, есть место насилию, есть место ненависти. Но никогда в истории человечества не уничтожали людей с таким научным и систематическим подходом.

   — Эдит Ева Эгер · книга
4. «

   На мой взгляд, мы живём в период культурной амнезии, то есть в период, когда культивируется не память, а забвение. <...>…попытки вытеснить на периферию историческую память, особенно о преступлениях нацистской Германии и уничтожении евреев, предпринимаются совершенно сознательно. <...> Там, где нет Бога, способность забывать является единственным условием для счастья. <...> Человек, так понимающий счастье, будет всё больше культивировать забвение, ибо для многих людей Бог больше не существует. Но нельзя строить своё счастье на забвении жертв истории.

   На мой взгляд, мы живём в период культурной амнезии, то есть в период, когда культивируется не память, а забвение. <...>…попытки вытеснить на периферию историческую память, особенно о преступлениях нацистской Германии и уничтожении евреев, предпринимаются совершенно сознательно. <...> Там, где нет Бога, способность забывать является единственным условием для счастья. <...> Человек, так понимающий счастье, будет всё больше культивировать забвение, ибо для многих людей Бог больше не существует. Но нельзя строить своё счастье на забвении жертв истории.

   — Иоганн Баптист Мец
5. «

   Повторяется давняя немецкая чума: люди подчиняются без сопротивления и объединяются с силами зла.

   Повторяется давняя немецкая чума: люди подчиняются без сопротивления и объединяются с силами зла.

   — Альберт Эйнштейн
6. «

   С фашизмом народ впервые получит свободу, которой сегодня не имеет. Какая польза от права голоса, если люди никогда не получают то, за что голосуют? Или как сбудутся их чаяния, когда из-за всевозможных помех за целый год через Парламент проходят лишь два законопроекта? Для народа свобода начинается с реализации программы, за которую он голосовал. Но для этого правительство должно иметь реальную власть. Предоставив правительству эту власть, фашизм станет не концом свободы, а её возрождением.

   С фашизмом народ впервые получит свободу, которой сегодня не имеет. Какая польза от права голоса, если люди никогда не получают то, за что голосуют? Или как сбудутся их чаяния, когда из-за всевозможных помех за целый год через Парламент проходят лишь два законопроекта? Для народа свобода начинается с реализации программы, за которую он голосовал. Но для этого правительство должно иметь реальную власть. Предоставив правительству эту власть, фашизм станет не концом свободы, а её возрождением.

   — Освальд Мосли
7. «

   Когда дошло дело до крематория, где людей превращали в пепел и дым, у Беннета в мозгу осталась только одна мысль: человеческий разум не в состоянии найти оправдание действиям нацистов.

   Когда дошло дело до крематория, где людей превращали в пепел и дым, у Беннета в мозгу осталась только одна мысль: человеческий разум не в состоянии найти оправдание действиям нацистов.

   — Эрик Сигал · книга
8. «

   Гнилой панцирь фашистского рейха разрушает Европу, как чума. Их неустанные усилия крадут жизни мужчин, женщин и детей. Высокомерие их лидеров сравнимо с жестокостью их солдат!

   Гнилой панцирь фашистского рейха разрушает Европу, как чума. Их неустанные усилия крадут жизни мужчин, женщин и детей. Высокомерие их лидеров сравнимо с жестокостью их солдат!

   — Виктор Резнов · игра
9. «

   — Фашист, как и каждый человек, рождается с нормальными человеческими чувствами. — А куда же они у них подевались? И где же те, остальные, которые Моцарта любят, Гейне читают, Дюрером любуются? — Женя, у них сейчас не Дюрер, у них сейчас — фюрер.

   — Фашист, как и каждый человек, рождается с нормальными человеческими чувствами. — А куда же они у них подевались? И где же те, остальные, которые Моцарта любят, Гейне читают, Дюрером любуются? — Женя, у них сейчас не Дюрер, у них сейчас — фюрер.

   — Евгений Соболевский · фильм
10. «

    Мне однажды пришлось беседовать с известным кинорежиссером, резким в своих формулировках, и он мне выдал формулу, которой я сейчас люблю пользоваться. Он сказал так: попытка простого решения сложных проблем — это и есть то, что мы называем фашизмом.

    Мне однажды пришлось беседовать с известным кинорежиссером, резким в своих формулировках, и он мне выдал формулу, которой я сейчас люблю пользоваться. Он сказал так: попытка простого решения сложных проблем — это и есть то, что мы называем фашизмом.

    — Георгий Петрович Щедровицкий
11. «

    А между тем фашизм — это просто. Более того, фашизм — это очень просто! Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист — это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом активный поборник «железной руки», «дисциплины-порядка», «ежовых рукавиц» и прочих прелестей тоталитаризма. И все. Больше ничего в основе фашизма нет. Диктатура плюс национализм. Тоталитарное правление одной нации. А все остальное – тайная полиция, лагеря, костры из книг, война — прорастает из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки.

    А между тем фашизм — это просто. Более того, фашизм — это очень просто! Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист — это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом активный поборник «железной руки», «дисциплины-порядка», «ежовых рукавиц» и прочих прелестей тоталитаризма. И все. Больше ничего в основе фашизма нет. Диктатура плюс национализм. Тоталитарное правление одной нации. А все остальное – тайная полиция, лагеря, костры из книг, война — прорастает из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки.

    — Борис Стругацкий
12. «

    Германию — я любил. Наверно оттого, что в детстве с удовольствием учил немецкий язык, и стихи немецкие наизусть, и целыми летними месяцами читал то сборник немецкого фольклора, «Нибелунгов», то Шиллера, заглядывал и в Гете. В войну? — ни на минуту я не связывал Гитлера с традиционной Германией, а к немцам в жаркие боевые недели испытывал только азарт — поточней и быстрей засекать их батареи, азарт, но нисколько не ненависть, а при виде пленных немцев только сочувствие.

    Германию — я любил. Наверно оттого, что в детстве с удовольствием учил немецкий язык, и стихи немецкие наизусть, и целыми летними месяцами читал то сборник немецкого фольклора, «Нибелунгов», то Шиллера, заглядывал и в Гете. В войну? — ни на минуту я не связывал Гитлера с традиционной Германией, а к немцам в жаркие боевые недели испытывал только азарт — поточней и быстрей засекать их батареи, азарт, но нисколько не ненависть, а при виде пленных немцев только сочувствие.

    — Александр Солженицын
13. «

    Каждый подонок, надевший нацистскую форму, сдохнет.

    Каждый подонок, надевший нацистскую форму, сдохнет.

    — Лейтенант Альдо Рейн · фильм
14. «

    Если произойдёт худшее, здесь не должно остаться ничего, чем бы могли воспользоваться большевики. Ни людей, ни животных, ни единого дома, сарая, хлева или сеновала. Ни единой пары лыж.

    Если произойдёт худшее, здесь не должно остаться ничего, чем бы могли воспользоваться большевики. Ни людей, ни животных, ни единого дома, сарая, хлева или сеновала. Ни единой пары лыж.

    — Хофмайер · фильм
15. «

    Фашистское государство, высшая и самая мощная форма личности, есть сила, но сила духовная. Она синтезирует все формы моральной и интеллектуальной жизни человека. Поэтому государство невозможно ограничить задачами порядка и охраны, как этого хотел либерализм. Это не простой механизм, разграничивающий сферы предполагаемых индивидуальных свобод.

    Фашистское государство, высшая и самая мощная форма личности, есть сила, но сила духовная. Она синтезирует все формы моральной и интеллектуальной жизни человека. Поэтому государство невозможно ограничить задачами порядка и охраны, как этого хотел либерализм. Это не простой механизм, разграничивающий сферы предполагаемых индивидуальных свобод.

    — Бенито Муссолини
16. «

    Безумием и ложью являлось всё, что делали и приказывали властители Третьей империи. Ложью были их слова, ложью было их молчание. С ложью они вставали, с ложью ложились. Весь их строй был ложью, ложью были их законы, ложью были их приговоры, ложью была их немецкая речь, наука, право, вера. Ложью был их национализм и «социализм». Ложью были их мораль и любовь. Всё было ложью. И только одно было правдой: их человеконенавистничество.

    Безумием и ложью являлось всё, что делали и приказывали властители Третьей империи. Ложью были их слова, ложью было их молчание. С ложью они вставали, с ложью ложились. Весь их строй был ложью, ложью были их законы, ложью были их приговоры, ложью была их немецкая речь, наука, право, вера. Ложью был их национализм и «социализм». Ложью были их мораль и любовь. Всё было ложью. И только одно было правдой: их человеконенавистничество.

    — Лион Фейхтвангер · книга
17. «

    — Нам письмо от Гитлера. «Отправляясь в плен, с собой иметь пару чистого белья, котелок и ложку». — Черт, а у меня котелка нет.

    — Нам письмо от Гитлера. «Отправляясь в плен, с собой иметь пару чистого белья, котелок и ложку». — Черт, а у меня котелка нет.

    — Николай Раневич · фильм
18. «

    Ведь Гитлер не только другим прожужжал уши — он и сам верит в то, что он апостол мира и что войну навязали ему другие. И вместе с ним в это верят пятьдесят миллионов немцев.

    Ведь Гитлер не только другим прожужжал уши — он и сам верит в то, что он апостол мира и что войну навязали ему другие. И вместе с ним в это верят пятьдесят миллионов немцев.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Нам трудно сегодня понять наших предков, Забыли отцов. Мой дед о войне мне рассказывал редко, И прятал лицо... Ни холод, ни голод мы не испытали, Не видели смерть. Как рвет чье-то тело кусок острой стали, Нельзя нам смотреть. Мы мирные люди, а где бронепоезд? Давно экспонат.... Живем мы спокойно, и так, успокоясь, Не смотрим назад. И так, постепенно, забыв о невзгодах, Живем, как во сне. Но только тревожно, тревожно чего-то, И муторно мне... И снится порою, как свастика снова, Над миром встает. И жгут города, а за каждое слово, В ответ — пулемет. И люди живые пылают, как свечи, И дети в гробах... И расчеловечиванье человека, И страх! Страх! Страх! Страх!

    Нам трудно сегодня понять наших предков, Забыли отцов. Мой дед о войне мне рассказывал редко, И прятал лицо... Ни холод, ни голод мы не испытали, Не видели смерть. Как рвет чье-то тело кусок острой стали, Нельзя нам смотреть. Мы мирные люди, а где бронепоезд? Давно экспонат.... Живем мы спокойно, и так, успокоясь, Не смотрим назад. И так, постепенно, забыв о невзгодах, Живем, как во сне. Но только тревожно, тревожно чего-то, И муторно мне... И снится порою, как свастика снова, Над миром встает. И жгут города, а за каждое слово, В ответ — пулемет. И люди живые пылают, как свечи, И дети в гробах... И расчеловечиванье человека, И страх! Страх! Страх! Страх!

    — Максим Зверев
20. «

    Когда в прошлом году совершались те ужасные убийства евреев, резня, жертвой которой стали женщины и дети, я уже точно знал, что войну мы проиграем, потому что она в ту же минуту утратила смысл как борьба за жизненное пространство и выродилась в разнузданное, бесчеловечное, варварское уничтожение людей, которое невозможно оправдать в глазах немецкого народа и которое будет сурово осуждено мировым сообществом. Не может быть никакого оправдания ни пыткам замученных в тюрьмах поляков, ни расстрелам и зверской жестокости в отношении военнопленных.

    Когда в прошлом году совершались те ужасные убийства евреев, резня, жертвой которой стали женщины и дети, я уже точно знал, что войну мы проиграем, потому что она в ту же минуту утратила смысл как борьба за жизненное пространство и выродилась в разнузданное, бесчеловечное, варварское уничтожение людей, которое невозможно оправдать в глазах немецкого народа и которое будет сурово осуждено мировым сообществом. Не может быть никакого оправдания ни пыткам замученных в тюрьмах поляков, ни расстрелам и зверской жестокости в отношении военнопленных.

    — Владислав Шпильман · книга