377 цитат: всё о «голод»

Собрали 377 цитат на тему «голод» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Когда затягиваешь пояс, желудок становится ближе к сердцу.

   Когда затягиваешь пояс, желудок становится ближе к сердцу.

   — Доминик Опольский
2. «

   Их глаза демонстрировали истинную человеческую природу, которую можно познать только во время жестокого и отчаянного голода.

   Их глаза демонстрировали истинную человеческую природу, которую можно познать только во время жестокого и отчаянного голода.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
3. «

   Крокодила толкает вперед прежде всего охотничий инстинкт, а потом уж голод.

   Крокодила толкает вперед прежде всего охотничий инстинкт, а потом уж голод.

   — Тонино Бенаквиста · книга
4. «

   Если ты голоден... ешь. Если тебе больно — борись. Если тяжко — кричи. Это и значит «жить»!

   Если ты голоден... ешь. Если тебе больно — борись. Если тяжко — кричи. Это и значит «жить»!

   — Кенрен
5. «

   Знал и я, что значит «не есть», по бульварам валялся когда, - понял я, что великая честь за слова свои голодать.

   Знал и я, что значит «не есть», по бульварам валялся когда, - понял я, что великая честь за слова свои голодать.

   — Владимир Маяковский
6. «

   У голодного живота нет ушей.

   У голодного живота нет ушей.

   — Английские пословицы и поговорки
7. «

   Одного очень богатого человека спросили: — Почему ты недоедаешь? Ведь у тебя всего вдоволь! — Для того чтобы помнить о тех, кто голодает потому, что нуждается, — ответил он.

   Одного очень богатого человека спросили: — Почему ты недоедаешь? Ведь у тебя всего вдоволь! — Для того чтобы помнить о тех, кто голодает потому, что нуждается, — ответил он.

   — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
8. «

   Денацификация — это избавление от националистического угара. Но до тех пор, пока у вас в головах существует голодомор, никакого освобождения произойти не может. Денацификация — это в том числе честные ответы самому себе. Если вы и дальше будете руководствоваться позицией наподобие «здесь мы что-нибудь сделаем, а на это не будем обращать никакого внимания», то денацификация будет невозможна априори.

   Денацификация — это избавление от националистического угара. Но до тех пор, пока у вас в головах существует голодомор, никакого освобождения произойти не может. Денацификация — это в том числе честные ответы самому себе. Если вы и дальше будете руководствоваться позицией наподобие «здесь мы что-нибудь сделаем, а на это не будем обращать никакого внимания», то денацификация будет невозможна априори.

   — Армен Гаспарян · книга
9. «

   Голод бывает разных видов. Весной их больше. Но это прошло. Память — тоже голод.

   Голод бывает разных видов. Весной их больше. Но это прошло. Память — тоже голод.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
10. «

    Мало – это когда все съел и еще хочется. А много — это когда уже ничего не хочется.

    Мало – это когда все съел и еще хочется. А много — это когда уже ничего не хочется.

    — Попугай · мультфильм
11. «

    Тьма — это гидра, и чем больше голов отсечешь, тем больше их вырастет! Гидр голодом морят, понимаешь? Убьешь сотню Темных — на их место встанет тысяча.

    Тьма — это гидра, и чем больше голов отсечешь, тем больше их вырастет! Гидр голодом морят, понимаешь? Убьешь сотню Темных — на их место встанет тысяча.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    За тучными коровами следуют тощие, за тощими — полное отсутствие говядины.

    За тучными коровами следуют тощие, за тощими — полное отсутствие говядины.

    — Генрих Гейне
13. «

    Здесь сторона голодная, народ живет изо дня в день, что урвет, тем и сыт. Утопающий, говорят, хватается за соломинку; ну, а голодающий за то, что плохо лежит.

    Здесь сторона голодная, народ живет изо дня в день, что урвет, тем и сыт. Утопающий, говорят, хватается за соломинку; ну, а голодающий за то, что плохо лежит.

    — Александр Николаевич Островский · книга
14. «

    Тридцать лет тому назад я видел в Париже, как в присутствии тысячи зрителей отрубили человеку голову гильотиной. Я знал, что человек этот был ужасный злодей; я знал все те рассуждения, которые столько веков пишут люди, чтобы оправдать такого рода поступки; я знал, что это сделали нарочно, сознательно; но в тот момент, когда голова и тело разделились и упали в ящик, я ахнул и понял не умом, не сердцем, а всем существом моим, что все рассуждения, которые я слышал о смертной казни, есть злая чепуха, что сколько бы людей ни собралось вместе, чтобы совершить убийство, как бы они себя ни называли, убийство худший грех в мире, и что вот на моих глазах совершен этот грех. Я своим присутствием и невмешательством одобрил этот грех и принял участие в нем. Так и теперь, при виде этого голода, холода и унижения тысячи людей, я не умом, не сердцем, а всем существом моим понял, что существование десятков тысяч таких людей в Москве, тогда, когда я с другими тысячами объедаюсь филеями и осетриной и покрываю лошадей и полы сукнами и коврами, что бы ни говорили мне все ученые мира о том, как это необходимо,— есть преступление, не один раз совершенное, но постоянно совершающееся, и что я, с своей роскошью, не только попуститель, но прямой участник его.

    Тридцать лет тому назад я видел в Париже, как в присутствии тысячи зрителей отрубили человеку голову гильотиной. Я знал, что человек этот был ужасный злодей; я знал все те рассуждения, которые столько веков пишут люди, чтобы оправдать такого рода поступки; я знал, что это сделали нарочно, сознательно; но в тот момент, когда голова и тело разделились и упали в ящик, я ахнул и понял не умом, не сердцем, а всем существом моим, что все рассуждения, которые я слышал о смертной казни, есть злая чепуха, что сколько бы людей ни собралось вместе, чтобы совершить убийство, как бы они себя ни называли, убийство худший грех в мире, и что вот на моих глазах совершен этот грех. Я своим присутствием и невмешательством одобрил этот грех и принял участие в нем. Так и теперь, при виде этого голода, холода и унижения тысячи людей, я не умом, не сердцем, а всем существом моим понял, что существование десятков тысяч таких людей в Москве, тогда, когда я с другими тысячами объедаюсь филеями и осетриной и покрываю лошадей и полы сукнами и коврами, что бы ни говорили мне все ученые мира о том, как это необходимо,— есть преступление, не один раз совершенное, но постоянно совершающееся, и что я, с своей роскошью, не только попуститель, но прямой участник его.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
15. «

    Это потому, что сперва надо пожрать. А потом уже разбираться с метаниями собственной загадочной души. Если вообще останется с чем разбираться.

    Это потому, что сперва надо пожрать. А потом уже разбираться с метаниями собственной загадочной души. Если вообще останется с чем разбираться.

    — Макс Фрай · книга
16. «

    Хлеб, суп — вот что составляло всю мою жизнь. Я был только телом. Может, даже меньше того — голодным желудком. Лишь желудок чувствовал, как проходит время.

    Хлеб, суп — вот что составляло всю мою жизнь. Я был только телом. Может, даже меньше того — голодным желудком. Лишь желудок чувствовал, как проходит время.

    — Эли Визель · книга
17. «

    Не знаю, не знаю, бывают ли плохие ли хорошие люди или не бывает. Вот есть племя аборигенов, которое до сих пор ест людей. И не сказать ведь, что они плохие люди, и нет, они совсем не несчастные, нет, видите, веселые, смеются, танцуют. нет, они не несчастные, они не злые, они просто... голодные.

    Не знаю, не знаю, бывают ли плохие ли хорошие люди или не бывает. Вот есть племя аборигенов, которое до сих пор ест людей. И не сказать ведь, что они плохие люди, и нет, они совсем не несчастные, нет, видите, веселые, смеются, танцуют. нет, они не несчастные, они не злые, они просто... голодные.

    — Михаил Литвенник · книга
18. «

    Любовь и голод правят миром.

    Любовь и голод правят миром.

    — Фридрих Шиллер
19. «

    Голод не признает моральных устоев.

    Голод не признает моральных устоев.

    — Моррис Уэст · книга
20. «

    Один голод, одна вера — все другие опорочены Одна любовь — а остальным по одиночеству.

    Один голод, одна вера — все другие опорочены Одна любовь — а остальным по одиночеству.