489 высказываний на тему «город»

489 цитат про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

   В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   Город — такой прекрасный город, если звуки из моего окна, сада позади него, были знаком — все, что окружало меня. Нетронутое, невредимое. В то время, когда от остального мира остались лишь руины.

   Город — такой прекрасный город, если звуки из моего окна, сада позади него, были знаком — все, что окружало меня. Нетронутое, невредимое. В то время, когда от остального мира остались лишь руины.

   — Сара Дж. Маас · книга
3. «

   Хорошо защищен тот город, который окружен стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.

   Хорошо защищен тот город, который окружен стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.

   — Ликург Лакедемонский
4. «

   По его словам, города походили на женщин — у каждого свой особый аромат. Старомест благоухал цветами, словно надушенная вдовушка. Ланниспорт — свежестью и землёй, как молочница с пропахшими дымом волосами. Королевская Гавань воняла, будто немытая шлюха. Запах Белой Гавани был острым, соленым, и слегка отдавал рыбой. — Она пахнет так, как и должна пахнуть русалка, — улыбался Роро. — Морем.

   По его словам, города походили на женщин — у каждого свой особый аромат. Старомест благоухал цветами, словно надушенная вдовушка. Ланниспорт — свежестью и землёй, как молочница с пропахшими дымом волосами. Королевская Гавань воняла, будто немытая шлюха. Запах Белой Гавани был острым, соленым, и слегка отдавал рыбой. — Она пахнет так, как и должна пахнуть русалка, — улыбался Роро. — Морем.

   — Джордж Мартин · книга
5. «

   – Привет, Муги! – Ответь на мой вопрос. С юридической точки зрения, владелец команды «Янкиз» может перевести её в другой город? Он имеет право? – Не знаю. Откуда мне знать?.. – Так ты это ещё не учил? – Нет, это проходят на третьем курсе.

   – Привет, Муги! – Ответь на мой вопрос. С юридической точки зрения, владелец команды «Янкиз» может перевести её в другой город? Он имеет право? – Не знаю. Откуда мне знать?.. – Так ты это ещё не учил? – Нет, это проходят на третьем курсе.

   — Майк Макдермот · фильм
6. «

   Города похожи на темный зачарованный лес.... правда? Города, в которых происходят истории, как в фильмах. Люди отправляются туда, чтобы измениться. Чтобы начать все сначала. Думаю, там я смогу стать кем угодно. Может быть, даже нормальным.

   Города похожи на темный зачарованный лес.... правда? Города, в которых происходят истории, как в фильмах. Люди отправляются туда, чтобы измениться. Чтобы начать все сначала. Думаю, там я смогу стать кем угодно. Может быть, даже нормальным.

   — Холли Блэк · книга
7. «

   Я уже привык к деревне и к людям. И меня уже знают все, здороваются. А в городе надо тысячу лет прожить, чтобы тебя уважать начали.

   Я уже привык к деревне и к людям. И меня уже знают все, здороваются. А в городе надо тысячу лет прожить, чтобы тебя уважать начали.

   — Эдуард Успенский · книга
8. «

   Бесстрастье города, где цепенеют крыши, А флюгера кружат в поспешности слепой, - Как сходно с сердцем ты, чье краткое затишье Причуды новые мутят наперебой.

   Бесстрастье города, где цепенеют крыши, А флюгера кружат в поспешности слепой, - Как сходно с сердцем ты, чье краткое затишье Причуды новые мутят наперебой.

   — Гийом Аполлинер
9. «

   Меня не любит этот город. Холодный, хмурый и сырой – С таким презрительными приветом Он предстаёт передо мной.

   Меня не любит этот город. Холодный, хмурый и сырой – С таким презрительными приветом Он предстаёт передо мной.
10. «

    Забастовка — это, наверное, весело. Жизнь замирает, и город превращается в прогулочную площадку.

    Забастовка — это, наверное, весело. Жизнь замирает, и город превращается в прогулочную площадку.

    — Ёко Тавада · книга
11. «

    ..многим евреям, пусть ограбленным и хлебнувшим лиха, удавалось добраться до России. У моего коллеги всего лишь украли вещи и деньги, избили и прогнали прочь. Мы сочувствовали бедняге, но нам казалось, что для него было бы лучше, если бы он поступил так же, как мы. В основе нашего решения была не логика, а, как ни пафосно это прозвучит, наша привязанность к Варшаве.

    ..многим евреям, пусть ограбленным и хлебнувшим лиха, удавалось добраться до России. У моего коллеги всего лишь украли вещи и деньги, избили и прогнали прочь. Мы сочувствовали бедняге, но нам казалось, что для него было бы лучше, если бы он поступил так же, как мы. В основе нашего решения была не логика, а, как ни пафосно это прозвучит, наша привязанность к Варшаве.

    — Владислав Шпильман · книга
12. «

    Вижу впереди огни большого города Подмостква. Да, пожаров сегодня многовато.

    Вижу впереди огни большого города Подмостква. Да, пожаров сегодня многовато.
13. «

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.

    Но этот город с кровоточащими жабрами надо бы переплыть... А время ловит нас в воде губами жадными. Время нас учит пить.
14. «

    Новое утро огромного города, Хочется выть от душевного холода. Многие здесь не живут — выживают, И часто смерть молодых выбирает. Пыль под ногами, лица усталые, Смотрят дома глазницами впалыми. Повода нет, чтоб веселиться, Повод только пойти и напиться.

    Новое утро огромного города, Хочется выть от душевного холода. Многие здесь не живут — выживают, И часто смерть молодых выбирает. Пыль под ногами, лица усталые, Смотрят дома глазницами впалыми. Повода нет, чтоб веселиться, Повод только пойти и напиться.
15. «

    Сколько же разных людей сосуществуют в сердце одного города, без всякой на то причины, без всяких общих интересов и забот, следуя по бесконечным непересекающимся маршрутам и лишь иногда объединяясь в сексе (все реже и реже) или (все чаще и чаще) в преступлении.

    Сколько же разных людей сосуществуют в сердце одного города, без всякой на то причины, без всяких общих интересов и забот, следуя по бесконечным непересекающимся маршрутам и лишь иногда объединяясь в сексе (все реже и реже) или (все чаще и чаще) в преступлении.

    — Мишель Уэльбек · книга
16. «

    Пусть этот вечер будет как вечность, Шум Миллионной пусть помолчит. Вам под часами назначены встречи, Значит, гуляйте, мои тверичи.

    Пусть этот вечер будет как вечность, Шум Миллионной пусть помолчит. Вам под часами назначены встречи, Значит, гуляйте, мои тверичи.
17. «

    Мы, люди, – дети солнца. Мы любим свет и жизнь. Вот почему мы скучиваемся в городах, а в деревнях год от году становится все малолюднее. Днем, при солнечном свете, когда нас окружает живая и деятельная природа, нам по душе зеленые луга и густые дубравы. Но во мраке ночи, когда засыпает наша мать-земля, а мы бодрствуем, – о, какой унылой представляется нам вселенная, и нам становится страшно, как детям в пустом доме. И тогда к горлу подступают рыдания, и мы тоскуем по освещенным фонарями улицам, по человеческим голосам, по напряженному биению пульса человеческой жизни. Мы кажемся себе такими слабыми и ничтожными перед лицом великого безмолвия, нарушаемого только шелестом листьев под порывами ночного ветра. Вокруг нас витают призраки, и от их подавленных вздохов нам грустно-грустно. Нет, уж лучше будем собираться вместе в больших городах, устраивать иллюминации с помощью миллионов газовых рожков, кричать и петь хором и считать себя героями.

    Мы, люди, – дети солнца. Мы любим свет и жизнь. Вот почему мы скучиваемся в городах, а в деревнях год от году становится все малолюднее. Днем, при солнечном свете, когда нас окружает живая и деятельная природа, нам по душе зеленые луга и густые дубравы. Но во мраке ночи, когда засыпает наша мать-земля, а мы бодрствуем, – о, какой унылой представляется нам вселенная, и нам становится страшно, как детям в пустом доме. И тогда к горлу подступают рыдания, и мы тоскуем по освещенным фонарями улицам, по человеческим голосам, по напряженному биению пульса человеческой жизни. Мы кажемся себе такими слабыми и ничтожными перед лицом великого безмолвия, нарушаемого только шелестом листьев под порывами ночного ветра. Вокруг нас витают призраки, и от их подавленных вздохов нам грустно-грустно. Нет, уж лучше будем собираться вместе в больших городах, устраивать иллюминации с помощью миллионов газовых рожков, кричать и петь хором и считать себя героями.

    — Джером Клапка Джером · книга
18. «

    Это был босоногий марктвеновский городок, где детство, заигравшись, не страшится наказания, а старость приближается беспечально.

    Это был босоногий марктвеновский городок, где детство, заигравшись, не страшится наказания, а старость приближается беспечально.

    — Рэй Брэдбери · книга
19. «

    Коралио нежился в полуденном зное, как томная красавица в сурово хранимом гареме. Город лежал у самого моря на полоске наносной земли. Позади, как бы даже нависая над ним, вставала — стена Кордильер. Впереди расстилалось море, улыбающийся тюремщик, еще более неподкупный, чем хмурые горы.

    Коралио нежился в полуденном зное, как томная красавица в сурово хранимом гареме. Город лежал у самого моря на полоске наносной земли. Позади, как бы даже нависая над ним, вставала — стена Кордильер. Впереди расстилалось море, улыбающийся тюремщик, еще более неподкупный, чем хмурые горы.

    — О. Генри · книга
20. «

    Эти дети теперь под защитой. Мы о них позаботимся, потому что сами выросли на тех же холодных улицах. И мы не позволим, чтобы их отправляли в колонии, разлучали с родными или заставляли выполнять работу, особенно определенного характера. Они вырастут здесь, дома, в любви, в Бирмингеме. Потому что это наш город.

    Эти дети теперь под защитой. Мы о них позаботимся, потому что сами выросли на тех же холодных улицах. И мы не позволим, чтобы их отправляли в колонии, разлучали с родными или заставляли выполнять работу, особенно определенного характера. Они вырастут здесь, дома, в любви, в Бирмингеме. Потому что это наш город.

    — Томас Шелби · сериал