405 цитат «государство»: от классиков до современников

405 цитат про «государство»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   За десять лет дурости несложно развалить и вековые стены.

   За десять лет дурости несложно развалить и вековые стены.

   — Михаил Ланцов · книга
2. «

   Я не скажу, что существует два непримиримых врага, с одной стороны — государство, а с другой — олигархи. Я думаю скорее, что государство держит в руках дубинку, которой бьет всего один раз. Но по голове.

   Я не скажу, что существует два непримиримых врага, с одной стороны — государство, а с другой — олигархи. Я думаю скорее, что государство держит в руках дубинку, которой бьет всего один раз. Но по голове.

   — Владимир Владимирович Путин
3. «

   В каждом государстве жажда славы растет вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

   В каждом государстве жажда славы растет вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.

   — Мишель де Монтень
4. «

   Не пожалеем мела, начертим большой квадрат Размером со страну, а может даже больше. И тех, кто в него не войдет, мы будем карать. Всех, кто из него выйдет, мы покараем тоже.

   Не пожалеем мела, начертим большой квадрат Размером со страну, а может даже больше. И тех, кто в него не войдет, мы будем карать. Всех, кто из него выйдет, мы покараем тоже.
5. «

   Налогообложение, господа, очень похоже на молочное животноводство. Главная задача: извлечь максимум молока при минимуме мычания.

   Налогообложение, господа, очень похоже на молочное животноводство. Главная задача: извлечь максимум молока при минимуме мычания.

   — Терри Пратчетт · книга
6. «

   — Представь, ты сидишь за столом, перед тобой две салфетки... Какую из них ты возьмёшь? Ту что слева или ту что справа? Они в равном положении и правила этикета этого не предусматривают. — Даже не знаю... Ту что слева наверное. — Хм. Может это и правильно, но только в этой комнате, но в большом обществе всё по другом! Даже во всём мире! — Почему? — Всё зависит от того, кто возьмёт свою салфетку первым! Допустим... Если кто-то взял салфетку справа, то его соседям ничего не остается как взять другую, также с правой стороны, а за ним повторит и весь стол, то же самое было бы если бы он взял салфетку слева, всегда есть кто-то, кто устанавливает свои правила первым, так устроено общество! Кто-то впервые решил сколько будут стоить деньги, то же самое с шириной рельс, напряжением электросети, законами и многим другим, могли эти вещи быть приняты путем общего решения или как-то ещё? Нет! Не могли! Всё гораздо проще! Всё решает тот, кто берёт салфетку первым! Во все времена глупое общество постоянно находилось в состоянии равновесия, за тем, кто первым пошатнет весы последуют все остальные в мире, того, кто берёт салфетку первым, уважают все и на этом месте может быть не всякий, если этого человека никто не уважает, его решение никто не примет если не хуже, на примере стола... Это должен быть хозяин дома, либо старейший человек за столом, тот кого уважают все присутствующие, скажем за столом бы сидел Иисус Христос, неважно кто ты, даже если ты Римский Папа, у тебя нет иного выбора кроме как последовать его выбору — ... Иисус Христос? К чему это ты? Как это связано с гонкой? — Я назвал это «Правилом Салфетки», но это всё чисто гипотетически, я хочу сказать как только эта гонка завершиться, наша страна начнет расти, скоро у меня будет то, что даст мне право быть выше всех в мире нечто неоспоримое, нечто крайне важно! Это истинная сила! И она, будет моей! Я, Фанни Валентайн, буду сидеть за мировым столом и я буду решать какую салфетку будут брать первой!

   — Представь, ты сидишь за столом, перед тобой две салфетки... Какую из них ты возьмёшь? Ту что слева или ту что справа? Они в равном положении и правила этикета этого не предусматривают. — Даже не знаю... Ту что слева наверное. — Хм. Может это и правильно, но только в этой комнате, но в большом обществе всё по другом! Даже во всём мире! — Почему? — Всё зависит от того, кто возьмёт свою салфетку первым! Допустим... Если кто-то взял салфетку справа, то его соседям ничего не остается как взять другую, также с правой стороны, а за ним повторит и весь стол, то же самое было бы если бы он взял салфетку слева, всегда есть кто-то, кто устанавливает свои правила первым, так устроено общество! Кто-то впервые решил сколько будут стоить деньги, то же самое с шириной рельс, напряжением электросети, законами и многим другим, могли эти вещи быть приняты путем общего решения или как-то ещё? Нет! Не могли! Всё гораздо проще! Всё решает тот, кто берёт салфетку первым! Во все времена глупое общество постоянно находилось в состоянии равновесия, за тем, кто первым пошатнет весы последуют все остальные в мире, того, кто берёт салфетку первым, уважают все и на этом месте может быть не всякий, если этого человека никто не уважает, его решение никто не примет если не хуже, на примере стола... Это должен быть хозяин дома, либо старейший человек за столом, тот кого уважают все присутствующие, скажем за столом бы сидел Иисус Христос, неважно кто ты, даже если ты Римский Папа, у тебя нет иного выбора кроме как последовать его выбору — ... Иисус Христос? К чему это ты? Как это связано с гонкой? — Я назвал это «Правилом Салфетки», но это всё чисто гипотетически, я хочу сказать как только эта гонка завершиться, наша страна начнет расти, скоро у меня будет то, что даст мне право быть выше всех в мире нечто неоспоримое, нечто крайне важно! Это истинная сила! И она, будет моей! Я, Фанни Валентайн, буду сидеть за мировым столом и я буду решать какую салфетку будут брать первой!

   — Фанни Валентайн · аниме
7. «

   В душе я, конечно, испытывал омерзение к государству, невнятные, но грозные требования которого заставляли любую, даже на несколько секунд возникающую группу людей старательно подражать самому похабному из ее членов, — но, поняв, что мира и свободы на земле не достичь, духом я устремился ввысь, и все, чего потребовал выбранный мною путь, уже не вступало ни в какие противоречия с моей совестью..

   В душе я, конечно, испытывал омерзение к государству, невнятные, но грозные требования которого заставляли любую, даже на несколько секунд возникающую группу людей старательно подражать самому похабному из ее членов, — но, поняв, что мира и свободы на земле не достичь, духом я устремился ввысь, и все, чего потребовал выбранный мною путь, уже не вступало ни в какие противоречия с моей совестью..

   — Виктор Пелевин · книга
8. «

   Итак, государство — не вечное несокрушимое здание, к которому фараоны должны камень за камнем прибавлять свои великие дела, а скорее куча песку, которую каждый повелитель пересыпает, как ему заблагорассудится. В государстве нет тех узких дверей, именуемых законами, проходя через которые каждый, кто бы он ни был — крестьянин или наследник престола, — должен наклонять голову. В этом здании есть разные ходы и выходы: узкие — для малых и слабых, весьма широкие и удобные — для сильных.

   Итак, государство — не вечное несокрушимое здание, к которому фараоны должны камень за камнем прибавлять свои великие дела, а скорее куча песку, которую каждый повелитель пересыпает, как ему заблагорассудится. В государстве нет тех узких дверей, именуемых законами, проходя через которые каждый, кто бы он ни был — крестьянин или наследник престола, — должен наклонять голову. В этом здании есть разные ходы и выходы: узкие — для малых и слабых, весьма широкие и удобные — для сильных.

   — Болеслав Прус · книга
9. «

   Вы не знаете что такое настоящая революция, и какие у нее последствия, вам это все кажется сильно романтичным и героическим, а на самом деле ничего романтичного в этом нет, только кровь, насилие, нищета, мародерство и говно повсюду.

   Вы не знаете что такое настоящая революция, и какие у нее последствия, вам это все кажется сильно романтичным и героическим, а на самом деле ничего романтичного в этом нет, только кровь, насилие, нищета, мародерство и говно повсюду.

   — Александра Макарова · книга
10. «

    О государстве лучше всего судить по тому, как в нём судят.

    О государстве лучше всего судить по тому, как в нём судят.

    — Станислав Ежи Лец
11. «

    — Да кто вы такой, чтобы судить, кто несет цивилизации благо, а кто гибель!? Государственный механизм он изучал, с вождями знакомился! А с графом Толстым, с Федором Михайловичем Достоевским вы познакомились? А русскую литературу вы читали? Что, времени не хватило? Дважды два это всегда четыре, а трижды три девять, да? Две параллельные прямые никогда не пересекаются? Это у вашего Эвклида они не пересекаются, а у нашего Лобачевского пересеклись!

    — Да кто вы такой, чтобы судить, кто несет цивилизации благо, а кто гибель!? Государственный механизм он изучал, с вождями знакомился! А с графом Толстым, с Федором Михайловичем Достоевским вы познакомились? А русскую литературу вы читали? Что, времени не хватило? Дважды два это всегда четыре, а трижды три девять, да? Две параллельные прямые никогда не пересекаются? Это у вашего Эвклида они не пересекаются, а у нашего Лобачевского пересеклись!

    — Борис Акунин · книга
12. «

    Государства существуют лишь до тех пор, пока имеется господствующая воля, и эта господствующая воля считается равнозначащей собственной воле. Воля властителя – закон. Что помогут тебе твои законы, если им никто не следует, что значат твои приказания, когда никто не позволяет приказывать себе? Государство не может отказаться от притязания на то, чтобы определять волю единичного лица и рассчитывать на свое воздействие на нее. Для него безусловно необходимо, чтобы никто не имел собственной воли; если кто-либо обнаружил таковую, то государство должно было бы его исключить (запереть, изгнать и т. д.); если бы все имели свою отдельную волю, то они уничтожили бы этим государство, ибо оно должно хотеть быть господином всех, кого оно в себе заключает, и эту волю называют «государственной волей». Кто для того, чтобы существовать, должен рассчитывать на безволие других, тот – игрушка в руках этих других, как господин – игрушка в руках своего слуги. Если прекратится покорность, то неминуемо уничтожится и господство.

    Государства существуют лишь до тех пор, пока имеется господствующая воля, и эта господствующая воля считается равнозначащей собственной воле. Воля властителя – закон. Что помогут тебе твои законы, если им никто не следует, что значат твои приказания, когда никто не позволяет приказывать себе? Государство не может отказаться от притязания на то, чтобы определять волю единичного лица и рассчитывать на свое воздействие на нее. Для него безусловно необходимо, чтобы никто не имел собственной воли; если кто-либо обнаружил таковую, то государство должно было бы его исключить (запереть, изгнать и т. д.); если бы все имели свою отдельную волю, то они уничтожили бы этим государство, ибо оно должно хотеть быть господином всех, кого оно в себе заключает, и эту волю называют «государственной волей». Кто для того, чтобы существовать, должен рассчитывать на безволие других, тот – игрушка в руках этих других, как господин – игрушка в руках своего слуги. Если прекратится покорность, то неминуемо уничтожится и господство.

    — Макс Штирнер · книга
13. «

    Главная разница между уголовным сыском и политическим в том, что первые от дела ищут человека, а вторые ищут человеку дело.

    Главная разница между уголовным сыском и политическим в том, что первые от дела ищут человека, а вторые ищут человеку дело.

    — Евгений Водолазкин · книга
14. «

    Менталитет государства познаётся по его ментам!

    Менталитет государства познаётся по его ментам!

    — Михаил Задорнов
15. «

    — Почему нельзя убивать людей? ... — Если бы людям было позволено убивать друг друга, государство не могло бы нормально функционировать. ... Если это иметь ввиду, то можно с лёгкостью понять логику того, почему разрешены войны и смертная казнь. Потому что они служат интересам государства. Позволено лишь то, что безопасно или полезно для государства. И это не имеет никакого отношения к морали и этике.

    — Почему нельзя убивать людей? ... — Если бы людям было позволено убивать друг друга, государство не могло бы нормально функционировать. ... Если это иметь ввиду, то можно с лёгкостью понять логику того, почему разрешены войны и смертная казнь. Потому что они служат интересам государства. Позволено лишь то, что безопасно или полезно для государства. И это не имеет никакого отношения к морали и этике.

    — Котаро Исака · книга
16. «

    В американском руководстве 1964 года по психологической войне сказано, что её цель — «подрыв политической и социальной структуры страны-объекта до такой степени деградации национального сознания, что государство становится не способным к сопротивлению».

    В американском руководстве 1964 года по психологической войне сказано, что её цель — «подрыв политической и социальной структуры страны-объекта до такой степени деградации национального сознания, что государство становится не способным к сопротивлению».

    — Сергей Кара-Мурза · книга
17. «

    Карайте ложь и доносительство. Бывает, что и они помогают человеку и на первый взгляд в помощь царству. Но силу рождает только верность. Нельзя быть верным одним и неверным другим. Верный всегда верен. Нет верности в том, кто способен предать того, с кем вместе трудится. Мне нужно сильное царство, и я не собираюсь основывать его мощь на человеческом отребье.

    Карайте ложь и доносительство. Бывает, что и они помогают человеку и на первый взгляд в помощь царству. Но силу рождает только верность. Нельзя быть верным одним и неверным другим. Верный всегда верен. Нет верности в том, кто способен предать того, с кем вместе трудится. Мне нужно сильное царство, и я не собираюсь основывать его мощь на человеческом отребье.

    — Антуан де Сент-Экзюпери · книга
18. «

    …Не умирает нация со смертью одного человека, как бы велик он ни был: иные законы определяют рождение и упадок государств.

    …Не умирает нация со смертью одного человека, как бы велик он ни был: иные законы определяют рождение и упадок государств.

    — Морис Дрюон · книга
19. «

    Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

    Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

    — Марио Пьюзо · книга
20. «

    Во все времена и во всех государствах, в особенности если эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так не желают, как стать мучениками.

    Во все времена и во всех государствах, в особенности если эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так не желают, как стать мучениками.

    — Александр Дюма · книга