«государство» в 680 цитат

680 цитат про «государство»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Нам нужна какая-то страховка и от нашествий и от революций. Или, иначе: от вооруженных и невооруженных интервенций извне. Причём нам необходимо констатировать тот факт, что невооруженная интервенция западно-европейской философии нам обошлась дороже, чем вооружённые нашествия западно-европейских орд. С Наполеоном мы справились в полгода, с Гитлером — в четыре года, с Карлом Марксом мы не можем справиться уже сколько десятилетий. Шляхетская вооруженная интервенция Смутного времени была ликвидирована лет в десять, со шляхетским крепостным правом Россия боролась полтораста лет. Мы должны после всех опытов нашего прошлого твердо установить тот факт, что внутренний враг для нас гораздо опаснее внешнего. Внешний понятен и открыт. Внутренний — неясен и скрыт. Внешний спаивает все национальные силы, внутренний раскалывает их всех. Внешний враг родит героев, внутренний родит палачей. Нам нужен государственный строй, который мог бы дать максимальные гарантии и от внешних и от внутренних завоеваний.

   Нам нужна какая-то страховка и от нашествий и от революций. Или, иначе: от вооруженных и невооруженных интервенций извне. Причём нам необходимо констатировать тот факт, что невооруженная интервенция западно-европейской философии нам обошлась дороже, чем вооружённые нашествия западно-европейских орд. С Наполеоном мы справились в полгода, с Гитлером — в четыре года, с Карлом Марксом мы не можем справиться уже сколько десятилетий. Шляхетская вооруженная интервенция Смутного времени была ликвидирована лет в десять, со шляхетским крепостным правом Россия боролась полтораста лет. Мы должны после всех опытов нашего прошлого твердо установить тот факт, что внутренний враг для нас гораздо опаснее внешнего. Внешний понятен и открыт. Внутренний — неясен и скрыт. Внешний спаивает все национальные силы, внутренний раскалывает их всех. Внешний враг родит героев, внутренний родит палачей. Нам нужен государственный строй, который мог бы дать максимальные гарантии и от внешних и от внутренних завоеваний.

   — Иван Лукьянович Солоневич · книга
2. «

   Суть европейской идеи освобождения сводилась к тому, что человек из раба абсолютистского государства, воплощённого в монархе, превращался в раба абсолютистского государства, воплощённого в народе...

   Суть европейской идеи освобождения сводилась к тому, что человек из раба абсолютистского государства, воплощённого в монархе, превращался в раба абсолютистского государства, воплощённого в народе...

   — Айн Рэнд · книга
3. «

   Никак не добьемся перелома, но вывихи уже есть.

   Никак не добьемся перелома, но вывихи уже есть.

   — Леонид Шебаршин
4. «

   — Простите, а скажите, зачем нам столько госканалов? Сделать их такими частными, пусть их крупный бизнес содержит! — Стёпка, у нас сейчас государство есть самый крупный в стране бизнес!

   — Простите, а скажите, зачем нам столько госканалов? Сделать их такими частными, пусть их крупный бизнес содержит! — Стёпка, у нас сейчас государство есть самый крупный в стране бизнес!

   — Степан Капуста
5. «

   Основы наук должны знать все, и они таковы: если твоя Наука государством не финансируется – значит, ты ничего не сделаешь. А если твоя Наука финансируется хорошо – значит, тебя финансирует военно-промышленный комплекс.

   Основы наук должны знать все, и они таковы: если твоя Наука государством не финансируется – значит, ты ничего не сделаешь. А если твоя Наука финансируется хорошо – значит, тебя финансирует военно-промышленный комплекс.

   — Николай Иванович Козлов · книга
6. «

   ...приходится признать, что голодающим нациям, по всей видимости, никогда не удаётся изголодаться до такой степени, чтобы они не могли позволить себе тратить на вооружение гораздо больше всех остальных.

   ...приходится признать, что голодающим нациям, по всей видимости, никогда не удаётся изголодаться до такой степени, чтобы они не могли позволить себе тратить на вооружение гораздо больше всех остальных.

   — Теренс Хэнбери Уайт · книга
7. «

   Она мне сказала, что могла бы управлять государством, с тем же успехом, что и нефтегазовой компанией. Но компания ведь одно, а государство — совсем другое.

   Она мне сказала, что могла бы управлять государством, с тем же успехом, что и нефтегазовой компанией. Но компания ведь одно, а государство — совсем другое.

   — Мехмет Фикрет Хазарбейоглу · сериал
8. «

   Человек не улучшается, причиняя боль другому. Государства не совершенствуются за счет чужеземцев.

   Человек не улучшается, причиняя боль другому. Государства не совершенствуются за счет чужеземцев.

   — Игорь Иванович Гарин · книга
9. «

   Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

   Один раз он высказался в защиту смертной казни. Указал, что на любом общенациональном референдуме за смертную казнь высказалось бы абсолютное большинство населения. А против выступил бы только элитарный слой общества, вроде читателей книжного обозрения, которому и удалось кое-где отменить смертную казнь. Он заявлял, что это деяние — заговор власть имущих. Он заявлял, что это государственная политика — выдать преступникам и беднякам лицензию на грабеж, нападение, изнасилование и убийство среднего класса. Что именно так государство позволяет своим гражданам, стоящим на нижних ступеньках социально-экономической лестницы, стравливать пар и не превращаться в революционеров. В высших государственных эшелонах подсчитали, что для общества это меньшая цена. Элита живет в безопасных районах, посылает детей в частные школы, нанимает частных охранников, а потому может не опасаться мести обманутого пролетариата. Он высмеивал либералов, утверждающих, что человеческая жизнь священна и государственная политика смертной казни является нарушением права человека на жизнь. Мы — те же животные, писал он, и относиться к нам надо, как к слонам, которых в Индии казнили, если те убивали людей. Он полагал, что слон в гораздо большей степени достоин снисхождения, чем наркоманы-убийцы, которым на пять-шесть лет обеспечивали комфортные тюремные условия, прежде чем выпускали на улицы, чтобы они вновь убивали средний класс. <...> И делал вывод, что такие жесткие меры, искоренив преступность и защитив собственность, привели к созданию политически активного рабочего класса и установлению социализма. Одним своим предложением Озано особенно разъярил читателей: «Мы не знаем, является ли смертная казнь эффективным средством устрашения, но мы можем утверждать, что казненный человек больше убивать не будет».

   — Марио Пьюзо · книга
10. «

    На Земле же сегодня идет гло­бальный спор о путях человечества, о вариантах выхода из об­щего кризиса, в который загоняет нас «золотой миллиард» с его безудержным потреблением. Вот самый главный, самый грубый выбор: есть общества, построенные по типу семьи, и общества, построенные по типу рынка.

    На Земле же сегодня идет гло­бальный спор о путях человечества, о вариантах выхода из об­щего кризиса, в который загоняет нас «золотой миллиард» с его безудержным потреблением. Вот самый главный, самый грубый выбор: есть общества, построенные по типу семьи, и общества, построенные по типу рынка.

    — Сергей Кара-Мурза · книга
11. «

    Государство — проклятие личности.

    Государство — проклятие личности.

    — Генрик Ибсен
12. «

    Дуров создал цифровое государство с населением сто миллионов человек – причем произвёл этот финт под носом у государства, где бизнесмены переживали эпоху мелкотемья и боязни не угодить вертикали власти.

    Дуров создал цифровое государство с населением сто миллионов человек – причем произвёл этот финт под носом у государства, где бизнесмены переживали эпоху мелкотемья и боязни не угодить вертикали власти.

    — Николай Кононов · книга
13. «

    Для государства есть только одна правда — благополучие государства.

    Для государства есть только одна правда — благополучие государства.

    — Догу Бей · сериал
14. «

    Власти хорошо умеют говорить о том, что они сделали, но не о том, чего не сделали.

    Власти хорошо умеют говорить о том, что они сделали, но не о том, чего не сделали.

    — Нассим Николас Талеб · книга
15. «

    Россия переварила коммунизм и поставила его на службу своей государственности.

    Россия переварила коммунизм и поставила его на службу своей государственности.

    — Валентин Григорьевич Распутин
16. «

    Что мне сказать вам, господа, о моем прошлом; я родился в краю, где идея свободы, понятие права, привычка доброго отношения к человеку подвергались холодному презрению и жестоко преследовались. По ходу истории те или другие правители иногда лицемерно выкрашивали стены общегосударственной тюрьмы в более благопристойный охряной оттенок и громко провозглашали дарование прав, которые в более счастливых странах разумеются сами собой; но то ли правами этими могли пользоваться одни тюремщики, то ли в них заключался какой-то скрытый порок, делавший их горше декретов самой неприкрытой деспотии. В том краю всякий, кто не был тираном, был рабом; а так как душа и все, что к ней относится, за человеком отрицалось, то применение физической боли считалось достаточным для управления и руководства человеческой природой… время от времени происходили события, именуемые революцией, которые превращали рабов в тиранов, а тех – в рабов… мрачная страна, господа, страшная, и если я в чем в сей жизни убежден, так это в том, что никогда не променяю свободу своего изгнания на злую пародию родины…

    Что мне сказать вам, господа, о моем прошлом; я родился в краю, где идея свободы, понятие права, привычка доброго отношения к человеку подвергались холодному презрению и жестоко преследовались. По ходу истории те или другие правители иногда лицемерно выкрашивали стены общегосударственной тюрьмы в более благопристойный охряной оттенок и громко провозглашали дарование прав, которые в более счастливых странах разумеются сами собой; но то ли правами этими могли пользоваться одни тюремщики, то ли в них заключался какой-то скрытый порок, делавший их горше декретов самой неприкрытой деспотии. В том краю всякий, кто не был тираном, был рабом; а так как душа и все, что к ней относится, за человеком отрицалось, то применение физической боли считалось достаточным для управления и руководства человеческой природой… время от времени происходили события, именуемые революцией, которые превращали рабов в тиранов, а тех – в рабов… мрачная страна, господа, страшная, и если я в чем в сей жизни убежден, так это в том, что никогда не променяю свободу своего изгнания на злую пародию родины…

    — Владимир Набоков · книга
17. «

    Народ жил в навязанном ему браке с государством, терпя всяческие помыкания с его стороны.

    Народ жил в навязанном ему браке с государством, терпя всяческие помыкания с его стороны.

    — Роберт Музиль · книга
18. «

    Государство покоится на порабощении труда. Когда труд свергнет это иго рабства, тогда придет конец и государству.

    Государство покоится на порабощении труда. Когда труд свергнет это иго рабства, тогда придет конец и государству.

    — Макс Штирнер · книга
19. «

    ...у нас сейчас не демократия, а одни слезы.

    ...у нас сейчас не демократия, а одни слезы.

    — Содзи Симада · книга
20. «

    В Петербурге сидят дураки. Они размышлять не любят, а прямо брякнут — закрыть залив на веки вечные и удивить Европу. Ежели бы вы упомянули слово «открыть», то государственные мужи, может быть, призадумались бы, а раз закрыть — так закрыть. Закрывать — это для них святое дело...

    В Петербурге сидят дураки. Они размышлять не любят, а прямо брякнут — закрыть залив на веки вечные и удивить Европу. Ежели бы вы упомянули слово «открыть», то государственные мужи, может быть, призадумались бы, а раз закрыть — так закрыть. Закрывать — это для них святое дело...

    — Константин Георгиевич Паустовский · книга