17 цитат на тему «холокост» — читать онлайн

17 цитат про «холокост»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   На следующий день я шёл на Моджейовску и увидел их… они висели там всю неделю. У Коэна была галантерея. Его знал весь Сосновец. Часто он давал мне ткань без талонов. Я торговал с Фефером. Милый молодой человек… сионист. Он только женился. Его жена бегала по улице с криками. Я боялся выходить из дома несколько дней… не хотел проходить там, где они висели. Кто-нибудь из них мог говорить обо мне немцам, чтобы спасти себя. Ах-х. Даже сейчас я о них думаю и хочу плакать… Смотри… Даже из мёртвого глаза текут слёзы!

   На следующий день я шёл на Моджейовску и увидел их… они висели там всю неделю. У Коэна была галантерея. Его знал весь Сосновец. Часто он давал мне ткань без талонов. Я торговал с Фефером. Милый молодой человек… сионист. Он только женился. Его жена бегала по улице с криками. Я боялся выходить из дома несколько дней… не хотел проходить там, где они висели. Кто-нибудь из них мог говорить обо мне немцам, чтобы спасти себя. Ах-х. Даже сейчас я о них думаю и хочу плакать… Смотри… Даже из мёртвого глаза текут слёзы!

   — Владек
2. «

   В истории человечества есть место войнам. Есть место жестокости, есть место насилию, есть место ненависти. Но никогда в истории человечества не уничтожали людей с таким научным и систематическим подходом.

   В истории человечества есть место войнам. Есть место жестокости, есть место насилию, есть место ненависти. Но никогда в истории человечества не уничтожали людей с таким научным и систематическим подходом.

   — Эдит Ева Эгер · книга
3. «

   Когда всё было готово и конвейер заработал быстро и без сбоев, Эйхман «пригласил» проинспектировать его еврейских функционеров из Берлина. Они были поражены: «Это напоминало хлебозавод вроде тех, где мельница соединена с пекарней. В здание входит еврей, у которого есть хоть какая-то собственность — фабрика, магазин или счёт в банке, он движется по зданию от конторки к конторке, от кабинета к кабинету и выходит из здания без денег, без прав, но зато с паспортом, при вручении которого ему говорят: «Вы обязаны покинуть страну в течение двух недель. В противном случае вы будете отправлены в концлагерь».

   Когда всё было готово и конвейер заработал быстро и без сбоев, Эйхман «пригласил» проинспектировать его еврейских функционеров из Берлина. Они были поражены: «Это напоминало хлебозавод вроде тех, где мельница соединена с пекарней. В здание входит еврей, у которого есть хоть какая-то собственность — фабрика, магазин или счёт в банке, он движется по зданию от конторки к конторке, от кабинета к кабинету и выходит из здания без денег, без прав, но зато с паспортом, при вручении которого ему говорят: «Вы обязаны покинуть страну в течение двух недель. В противном случае вы будете отправлены в концлагерь».

   — Ханна Арендт · книга
4. «

   Антося Выжиковская (глубоко верующая крестьянка из-под Едвабне, которая три года укрывала на своем дворе семерых евреев) разъясняла журналистке Анне Биконт, что священнику в Польше она бы в этом никогда не призналась и что её дочь правильно поступила, выбросив в мусор медаль «Праведника Мира», которой Антосю наградили в Израиле — ведь её и так некому было показать. Добрые люди, прятавшие евреев, которые даже после войны всё время боятся, как бы об этом кто-нибудь случайно не узнал.

   Антося Выжиковская (глубоко верующая крестьянка из-под Едвабне, которая три года укрывала на своем дворе семерых евреев) разъясняла журналистке Анне Биконт, что священнику в Польше она бы в этом никогда не призналась и что её дочь правильно поступила, выбросив в мусор медаль «Праведника Мира», которой Антосю наградили в Израиле — ведь её и так некому было показать. Добрые люди, прятавшие евреев, которые даже после войны всё время боятся, как бы об этом кто-нибудь случайно не узнал.

   — Ян Томаш Гросс · книга
5. «

   Шафер предстал перед уголовным судом Германии после войны. За умерщвление газом 6280 женщин и детей он был приговорен к шести с половиной годам тюрьмы.

   Шафер предстал перед уголовным судом Германии после войны. За умерщвление газом 6280 женщин и детей он был приговорен к шести с половиной годам тюрьмы.

   — Ханна Арендт · книга
6. «

   Яркий тому пример — город Кельце. До начала войны примерно треть населения города составляли евреи, их там проживало 20 тысяч. После окончания Второй мировой войны в Кельце осталось 200 евреев, причем все они — бывшие узники концентрационных лагерей. И вот против этих людей совершается погром. Современные поляки, пытаясь оправдаться, говорят: пропал 8-летний ребенок, кто-то запустил гнусный слух, что евреи его похитили и хотели убить, и после этого начался погром. Однако они тактично не рассказывают о том, что в ходе расследования этого преступления выяснилось: ребенка отослал в деревню собственный отец, чтобы появился повод для расправы над евреями. Больше того, мальчик признался, что его научили, что именно нужно будет потом говорить. 4 июля 1946 года начинается погром. Толпа поляков (около 2000 человек, к которым присоединились силы народной милиции), выкрикивая (внимание!): «Смерть евреям!», «Смерть убийцам наших детей!» и главное: «Завершим работу Гитлера!», взламывала двери и убивала поленьями, камнями и прутьями прятавшихся евреев. 47 человек было убито, среди них дети и беременные женщины. Ранено более 50 человек. К чести польского народа нашлись люди, которые пытались помешать озверевшей толпе. Двое поляков, защищавших евреев, были убиты теми же самыми железными прутьями.

   Яркий тому пример — город Кельце. До начала войны примерно треть населения города составляли евреи, их там проживало 20 тысяч. После окончания Второй мировой войны в Кельце осталось 200 евреев, причем все они — бывшие узники концентрационных лагерей. И вот против этих людей совершается погром. Современные поляки, пытаясь оправдаться, говорят: пропал 8-летний ребенок, кто-то запустил гнусный слух, что евреи его похитили и хотели убить, и после этого начался погром. Однако они тактично не рассказывают о том, что в ходе расследования этого преступления выяснилось: ребенка отослал в деревню собственный отец, чтобы появился повод для расправы над евреями. Больше того, мальчик признался, что его научили, что именно нужно будет потом говорить. 4 июля 1946 года начинается погром. Толпа поляков (около 2000 человек, к которым присоединились силы народной милиции), выкрикивая (внимание!): «Смерть евреям!», «Смерть убийцам наших детей!» и главное: «Завершим работу Гитлера!», взламывала двери и убивала поленьями, камнями и прутьями прятавшихся евреев. 47 человек было убито, среди них дети и беременные женщины. Ранено более 50 человек. К чести польского народа нашлись люди, которые пытались помешать озверевшей толпе. Двое поляков, защищавших евреев, были убиты теми же самыми железными прутьями.

   — Армен Гаспарян · книга
7. «

   Первый комендант лагеря смерти в Собиборе, а позже в Треблинке, Франц Штангль, на вопрос американской журналистки Гиты Серень: «Как вы в то время думали, что было причиной уничтожения евреев?» — ответил: «Хотели забрать их деньги. Понимаете ли вы, какие фантастические суммы входили в игру?»

   Первый комендант лагеря смерти в Собиборе, а позже в Треблинке, Франц Штангль, на вопрос американской журналистки Гиты Серень: «Как вы в то время думали, что было причиной уничтожения евреев?» — ответил: «Хотели забрать их деньги. Понимаете ли вы, какие фантастические суммы входили в игру?»

   — Ян Томаш Гросс · книга
8. «

   Хотя прошло уж много лет с тех пор, как пепел извергали трубы Моих сестёр и братьев, гибнущих в аду нацистских лагерей. Но не забыты будут никогда деяния преступные эсэсовских зверей, И будут прокляты бессрочно во веки веков немецкие фашисты-душегубы!

   Хотя прошло уж много лет с тех пор, как пепел извергали трубы Моих сестёр и братьев, гибнущих в аду нацистских лагерей. Но не забыты будут никогда деяния преступные эсэсовских зверей, И будут прокляты бессрочно во веки веков немецкие фашисты-душегубы!
9. «

   Всю ночь я слышал выстрелы. Тот, кто уставал, кто уже не мог идти, того расстреливали. Чем больше мы шли, тем больше я слышал выстрелов… <…> Кто-то подпрыгивал, поворачивался раз 25 или 30, а потом затихал. «Хм, – сказал я, – может, они там собаку убили». В моём детстве у соседа пёс взбесился и начал бросаться на людей. Сосед вышел с ружьём и пристрелил его. Пёс переворачивался снова и снова, бил лапами, а потом затих. И теперь я подумал: «Как удивительно, что человек ведёт себя, как пёс моего соседа».

   Всю ночь я слышал выстрелы. Тот, кто уставал, кто уже не мог идти, того расстреливали. Чем больше мы шли, тем больше я слышал выстрелов… <…> Кто-то подпрыгивал, поворачивался раз 25 или 30, а потом затихал. «Хм, – сказал я, – может, они там собаку убили». В моём детстве у соседа пёс взбесился и начал бросаться на людей. Сосед вышел с ружьём и пристрелил его. Пёс переворачивался снова и снова, бил лапами, а потом затих. И теперь я подумал: «Как удивительно, что человек ведёт себя, как пёс моего соседа».

   — Владек
10. «

    Но в то же время материальную выгоду от Холокоста черпали все, независимо от национальности, возраста и пола. «В 1942 г. [в Гамбург] прибыло 45 судов с грузом нетто 27227 тонн вещей, отнятых у голландских евреев. Около 100000 жителей приобрело краденые вещи, продававшиеся на аукционах в порту». Между 1941 и 1945 гг. в Гамбурге почти ежедневно проходили аукционы еврейской собственности — при том что среди немецких городов Гамбург не был каким-либо особо привилегированным в этом отношении. Французский священник отец Патрик Дебуа во время работы по документированию массовых захоронений на Украине услышал от одного из местных жителей: «Однажды мы проснулись в нашем местечке, и на всех была еврейская одежда».

    Но в то же время материальную выгоду от Холокоста черпали все, независимо от национальности, возраста и пола. «В 1942 г. [в Гамбург] прибыло 45 судов с грузом нетто 27227 тонн вещей, отнятых у голландских евреев. Около 100000 жителей приобрело краденые вещи, продававшиеся на аукционах в порту». Между 1941 и 1945 гг. в Гамбурге почти ежедневно проходили аукционы еврейской собственности — при том что среди немецких городов Гамбург не был каким-либо особо привилегированным в этом отношении. Французский священник отец Патрик Дебуа во время работы по документированию массовых захоронений на Украине услышал от одного из местных жителей: «Однажды мы проснулись в нашем местечке, и на всех была еврейская одежда».

    — Ян Томаш Гросс · книга
11. «

    По свидетельству коменданта Треблинки Франца Штангла, «это был дантов ад. Запах стоял невыносимый. Повсюду сотни, нет, тысячи разлагающихся, гниющих трупов. Вокруг лагеря были палатки и горели костры, и группы украинских охранников и девиц-проституток, как я выяснил позднее, собравшихся здесь со всей округи, слонялись пьяными, пели и танцевали под музыку».

    По свидетельству коменданта Треблинки Франца Штангла, «это был дантов ад. Запах стоял невыносимый. Повсюду сотни, нет, тысячи разлагающихся, гниющих трупов. Вокруг лагеря были палатки и горели костры, и группы украинских охранников и девиц-проституток, как я выяснил позднее, собравшихся здесь со всей округи, слонялись пьяными, пели и танцевали под музыку».

    — Дэвид Моррелл · книга
12. «

    Когда не было газовых камер, мы расстреливали по средам и пятницам. Дети пытались прятаться в эти дни. Теперь печи крематория работают днем и ночью, и дети больше не прячутся.

    Когда не было газовых камер, мы расстреливали по средам и пятницам. Дети пытались прятаться в эти дни. Теперь печи крематория работают днем и ночью, и дети больше не прячутся.

    — комендант детского концлагеря · фильм
13. «

    — Для Вас Холокост — просто тема, по которой нам может достаться вопрос. — Нет! Нет! Но это история. Нужно дистанцироваться. Наш взгляд на прошлое меняется. Оглянувшись назад, вблизи мы ничего не увидим. А поскольку мы ничего не видим, нет ничего более дальнего, чем недавнее прошлое. И одна из задач историка — предвидеть, каким будет наш взгляд на этот период, даже на Холокост.

    — Для Вас Холокост — просто тема, по которой нам может достаться вопрос. — Нет! Нет! Но это история. Нужно дистанцироваться. Наш взгляд на прошлое меняется. Оглянувшись назад, вблизи мы ничего не увидим. А поскольку мы ничего не видим, нет ничего более дальнего, чем недавнее прошлое. И одна из задач историка — предвидеть, каким будет наш взгляд на этот период, даже на Холокост.

    — Том Ирвин · фильм
14. «

    Немцы не хотели нигде оставлять следов всего, что сделали. Ты, конечно, слышал про газ. Но я тебе не слухи пересказываю. Только что сам видел. Этому я был свидетелем. Я пришёл в одно из четырёх зданий крематория. Оно было похоже на большую пекарню… Из-под земли, из газовых комнат, мы, жестянщики, должны были доставать трубы и вентиляторы. Там был настоящий завод, чтобы – раз, два, три – делать дым и пепел из всего, что ТУДА попадало. Специальные заключённые работали здесь. Они получали больше хлеба, но каждые несколько месяцев их тоже отправляли в трубу. Один из них показал мне, как всё устроено. Люди верили, что там на самом деле были души. Так им говорили.

    Немцы не хотели нигде оставлять следов всего, что сделали. Ты, конечно, слышал про газ. Но я тебе не слухи пересказываю. Только что сам видел. Этому я был свидетелем. Я пришёл в одно из четырёх зданий крематория. Оно было похоже на большую пекарню… Из-под земли, из газовых комнат, мы, жестянщики, должны были доставать трубы и вентиляторы. Там был настоящий завод, чтобы – раз, два, три – делать дым и пепел из всего, что ТУДА попадало. Специальные заключённые работали здесь. Они получали больше хлеба, но каждые несколько месяцев их тоже отправляли в трубу. Один из них показал мне, как всё устроено. Люди верили, что там на самом деле были души. Так им говорили.

    — Владек
15. «

    ...почему все пережившие Холокост страдают от давящего чувства вины? По логике вещей, виноваты все – нацисты и европейцы, пассивно принимавшие участие в Холокосте, американцы, британцы и другие нации, отказавшиеся принимать беженцев, но не сами жертвы. В чем же причина этого чувства вины? Те, кто пережили Холокост, иногда должны были принимать решение Рабби Акивы и не делить свой скудный рацион с умиравшими рядом.

    ...почему все пережившие Холокост страдают от давящего чувства вины? По логике вещей, виноваты все – нацисты и европейцы, пассивно принимавшие участие в Холокосте, американцы, британцы и другие нации, отказавшиеся принимать беженцев, но не сами жертвы. В чем же причина этого чувства вины? Те, кто пережили Холокост, иногда должны были принимать решение Рабби Акивы и не делить свой скудный рацион с умиравшими рядом.

    — Иосиф Телушкин · книга
16. «

    ...бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность. И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение. Эсэсовцы понимали, что система, которая способна уничтожить жертву ещё до того, как она взойдёт на эшафот... является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ. В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки, бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).

    ...бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность. И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение. Эсэсовцы понимали, что система, которая способна уничтожить жертву ещё до того, как она взойдёт на эшафот... является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ. В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки, бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).

    — Ханна Арендт · книга
17. «

    Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

    Одного еврея умертвили две тысячи лет назад в Иерусалиме и весь нееврейский мир никак не может об этом забыть. Разве мы (евреи) не имеем права, не обязаны хранить память шести миллионов убитых?

    — Иосиф Телушкин · книга