Топ-267 цитат: «христианство»

Тема «христианство» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 267 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — Знаешь, что они должны сделать? Мы должны взять нашего Бога, а они своего. Столкнём их друг с другом, тогда на свете будет меньше убийств. — Бог один, Толли. — Что? — Мусульманский Бог и Бог Христианский — это один и тот же Бог. — Один и тот же? Ты уверен? — Да. — Так значит, ему молятся и те, и те... а он позволяет им убивать друг друга? — Да. — Я не понимаю...

   — Знаешь, что они должны сделать? Мы должны взять нашего Бога, а они своего. Столкнём их друг с другом, тогда на свете будет меньше убийств. — Бог один, Толли. — Что? — Мусульманский Бог и Бог Христианский — это один и тот же Бог. — Один и тот же? Ты уверен? — Да. — Так значит, ему молятся и те, и те... а он позволяет им убивать друг друга? — Да. — Я не понимаю...

   — Томми · сериал
2. «

   С Богом хоть за море, а без Бога — не до порога.

   С Богом хоть за море, а без Бога — не до порога.

   — Русские пословицы и поговорки
3. «

   Чудо — это текст, природа — комментарий. Наука — лишь примечания к поэме христианства.

   Чудо — это текст, природа — комментарий. Наука — лишь примечания к поэме христианства.

   — Клайв Стейплз Льюис
4. «

   Маккензи, я могу летать, а человек не может. Иисус полностью человек. Хотя при этом Он также полностью Бог, Он никогда не прибегал к Своей божественной природе, чтобы сотворить что-то. Он только жил в тесной связи со Мной, жил точно так, как, по Моему замыслу, должно было жить всякое человеческое существо. Он просто первый, кто сумел исполнить это в полной мере, первый, кто абсолютно поверил в Мое пребывание внутри его, первый, кто поверил в Мою любовь и Мою доброту, невзирая на внешние проявления и последствия.

   Маккензи, я могу летать, а человек не может. Иисус полностью человек. Хотя при этом Он также полностью Бог, Он никогда не прибегал к Своей божественной природе, чтобы сотворить что-то. Он только жил в тесной связи со Мной, жил точно так, как, по Моему замыслу, должно было жить всякое человеческое существо. Он просто первый, кто сумел исполнить это в полной мере, первый, кто абсолютно поверил в Мое пребывание внутри его, первый, кто поверил в Мою любовь и Мою доброту, невзирая на внешние проявления и последствия.

   — Уильям Пол Янг · книга
5. «

   Хадасса прикоснулась к нему, отвлекая его от мучительных размышлений. — Не надо ненавидеть Юлию за то, что она натворила, Атрет. Она заблудилась на своих путях.

   Хадасса прикоснулась к нему, отвлекая его от мучительных размышлений. — Не надо ненавидеть Юлию за то, что она натворила, Атрет. Она заблудилась на своих путях.

   — Франсин Риверс · книга
6. «

   Позднее я поняла, что в этом переменчивом мире вера и надежда связаны и неразделимы как канат и якорь. Веру нельзя подвергать сомнению. В ней нужно жить.

   Позднее я поняла, что в этом переменчивом мире вера и надежда связаны и неразделимы как канат и якорь. Веру нельзя подвергать сомнению. В ней нужно жить.

   — Дженни Ли · сериал
7. «

   — <…> Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес. — То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти. — Вот именно, Жозеф. Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется. — Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать? — Да. А еврей — это христианин до Иисуса.

   — <…> Христианином ты становишься в том случае, если полагаешь, что Иисус действительно Сын Божий, что Бог воплотился в нем, умер и воскрес. — То есть для христиан все уже произошло, а для евреев еще только должно произойти. — Вот именно, Жозеф. Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется. — Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать? — Да. А еврей — это христианин до Иисуса.

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
8. «

   Ежедневно читай одну главу Евангелия и две главы Апостола, а также кратенькое утреннее и вечернее правило.

   Ежедневно читай одну главу Евангелия и две главы Апостола, а также кратенькое утреннее и вечернее правило.

   — Вячеслав Бондаренко · книга
9. «

   Христианство возникает как утешение: те, кто в сей жизни насладился обильным счастьем, в будущей поплатятся за него несварением желудка; тех же, кто слишком мало ел, ждёт впоследствии превосходнейший пиршественный стол; и ангелы будут поглаживать синяки от земных побоев.

   Христианство возникает как утешение: те, кто в сей жизни насладился обильным счастьем, в будущей поплатятся за него несварением желудка; тех же, кто слишком мало ел, ждёт впоследствии превосходнейший пиршественный стол; и ангелы будут поглаживать синяки от земных побоев.

   — Генрих Гейне
10. «

    Когда меня начинают спрашивать в интервью: «А как вы пришли в храм, а когда?» — это начало неправильного разговора. Потому что религия, вера — это, как дышать, тем более, в России. В крайнем случае: «Когда вы вернулись?». У нас отняли в какой-то период времени по социальным причинам Бога, но это не значит, что мы от Него уходили. Разуверился кто-то, спалó где-то, под спудом, так или иначе.

    Когда меня начинают спрашивать в интервью: «А как вы пришли в храм, а когда?» — это начало неправильного разговора. Потому что религия, вера — это, как дышать, тем более, в России. В крайнем случае: «Когда вы вернулись?». У нас отняли в какой-то период времени по социальным причинам Бога, но это не значит, что мы от Него уходили. Разуверился кто-то, спалó где-то, под спудом, так или иначе.

    — Екатерина Васильева
11. «

    Смерть страшна, потому что она знает обо мне все, потому что она обладает мною, распоряжается мною, как госпожа своим рабом. Христианство дает знание о смерти и о будущей жизни, унижая этим власть смерти. Да и о христианине смерть знает все, но он знает о ней ровно столько, чтобы не бояться ее. Христианство превращает смерть из убийцы во врача, из незнакомца — в товарища.

    Смерть страшна, потому что она знает обо мне все, потому что она обладает мною, распоряжается мною, как госпожа своим рабом. Христианство дает знание о смерти и о будущей жизни, унижая этим власть смерти. Да и о христианине смерть знает все, но он знает о ней ровно столько, чтобы не бояться ее. Христианство превращает смерть из убийцы во врача, из незнакомца — в товарища.

    — Иеромонах Василий (Росляков)
12. «

    Когда невинное существо лишается глаз, христианин может только или потерять веру, или согласиться тоже остаться без глаз.

    Когда невинное существо лишается глаз, христианин может только или потерять веру, или согласиться тоже остаться без глаз.

    — Альбер Камю · книга
13. «

    Ощущение конца христианства как общественной силы тем сильнее, чем реже встречаешь «таинство веры в чистой совести». Я вспоминаю один судебный факт, о котором было сообщение в конце прошлого, то есть XIX, столетия. Деревенская девочка возвращалась из дома в школу после пасхальных каникул. Несла она с собой несколько копеек денег, корзиночку каких-то домашних пирожков и десяток яиц. По дороге с целью ограбления её убили. Тут же убийца был пойман. Денег у него уже не нашли, пироги были съедены, но яйца остались. На случайный вопрос следователя, почему, собственно, он не съел и яйца, последовал ответ: «Как же я мог съесть! Ведь день был постный». Это страшно не потому, что это судебный факт, а потому, что за спиной этого соблюдающего посты убийцы чувствуешь звенья длинной цепи, уходящей в века. Этот случай только вскрыл на минуту процесс гниения, который совершался в Русской Церкви в XIX веке. «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откровение святого Иоанна Богослова 3:1) — это слова не к человеку, но к Церкви.

    Ощущение конца христианства как общественной силы тем сильнее, чем реже встречаешь «таинство веры в чистой совести». Я вспоминаю один судебный факт, о котором было сообщение в конце прошлого, то есть XIX, столетия. Деревенская девочка возвращалась из дома в школу после пасхальных каникул. Несла она с собой несколько копеек денег, корзиночку каких-то домашних пирожков и десяток яиц. По дороге с целью ограбления её убили. Тут же убийца был пойман. Денег у него уже не нашли, пироги были съедены, но яйца остались. На случайный вопрос следователя, почему, собственно, он не съел и яйца, последовал ответ: «Как же я мог съесть! Ведь день был постный». Это страшно не потому, что это судебный факт, а потому, что за спиной этого соблюдающего посты убийцы чувствуешь звенья длинной цепи, уходящей в века. Этот случай только вскрыл на минуту процесс гниения, который совершался в Русской Церкви в XIX веке. «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откровение святого Иоанна Богослова 3:1) — это слова не к человеку, но к Церкви.

    — Сергей Иосифович Фудель
14. «

    Самый тяжёлый удар, который когда-либо потряс человечество, — это приход христианства. Большевизм — это внебрачное дитя христианства.

    Самый тяжёлый удар, который когда-либо потряс человечество, — это приход христианства. Большевизм — это внебрачное дитя христианства.

    — Адольф Гитлер
15. «

    Христианский герой был мучеником, ибо, согласно иудаистской традиции, высшим подвигом является отдать свою жизнь за бога или за ближнего. Мученик являет собой полную противоположность языческому герою, олицетворенному в греческих и германских героях. Цель таких героев — завоевание, победа, разрушение, грабеж; а итог жизни — гордость, власть, слава, превосходство в умении убивать (Святой Августин сравнивал историю Древнего Рима с историей разбойничьей шайки). У языческого героя мерилом доблести человека служила его способность достичь власти и удержать ее, он с радостью умирал на поле брани в момент победы. Главное, что характеризует мученика, — это быть, отдавать, делиться с ближним, а языческого героя — иметь, покорять, принуждать.

    Христианский герой был мучеником, ибо, согласно иудаистской традиции, высшим подвигом является отдать свою жизнь за бога или за ближнего. Мученик являет собой полную противоположность языческому герою, олицетворенному в греческих и германских героях. Цель таких героев — завоевание, победа, разрушение, грабеж; а итог жизни — гордость, власть, слава, превосходство в умении убивать (Святой Августин сравнивал историю Древнего Рима с историей разбойничьей шайки). У языческого героя мерилом доблести человека служила его способность достичь власти и удержать ее, он с радостью умирал на поле брани в момент победы. Главное, что характеризует мученика, — это быть, отдавать, делиться с ближним, а языческого героя — иметь, покорять, принуждать.

    — Эрих Фромм · книга
16. «

    Евангельская кротость, к которой призывает Христос, — это не бессилие, а огромная сила, умеющая себя удерживать там, где это необходимо ради высших целей.

    Евангельская кротость, к которой призывает Христос, — это не бессилие, а огромная сила, умеющая себя удерживать там, где это необходимо ради высших целей.

    — Александр Ткаченко · книга
17. «

    Христианин, предающийся плотским сластям, уже не Христов есть раб, а раб греха и диавола; также христианин, обладаемый сребролюбием и любящий деньги, уже не христианин, а идолопоклонник, как говорит божественный Павел; равно и тот, кто любит славу человеческую, не христианин есть истинный, а некий изрядный воин диавола.

    Христианин, предающийся плотским сластям, уже не Христов есть раб, а раб греха и диавола; также христианин, обладаемый сребролюбием и любящий деньги, уже не христианин, а идолопоклонник, как говорит божественный Павел; равно и тот, кто любит славу человеческую, не христианин есть истинный, а некий изрядный воин диавола.

    — Симеон Новый Богослов
18. «

    Если мы хотим, чтобы наш род продолжался, вера наша не угасла, чтобы наши дети, внуки, правнуки, праправнуки тоже пришли ко Христу, мы должны являть пример христианской жизни хоть в чем-то, мы должны разительно отличаться от мирских людей, но не лицемерно, не маску на себя какую-то надевать, потому что ребенка обмануть нельзя.

    Если мы хотим, чтобы наш род продолжался, вера наша не угасла, чтобы наши дети, внуки, правнуки, праправнуки тоже пришли ко Христу, мы должны являть пример христианской жизни хоть в чем-то, мы должны разительно отличаться от мирских людей, но не лицемерно, не маску на себя какую-то надевать, потому что ребенка обмануть нельзя.

    — Протоиерей Димитрий Смирнов
19. «

    Православие — это смиренный выбор без давления на других.

    Православие — это смиренный выбор без давления на других.

    — Архимандрит Андрей (Конанос) · книга
20. «

    Вся земная жизнь христианина должна быть приготовлением к вечности. Суть же этого приготовления — в постепенном непрестанном познавании Христа и в следовании за Ним через исполнение Его заповедей.

    Вся земная жизнь христианина должна быть приготовлением к вечности. Суть же этого приготовления — в постепенном непрестанном познавании Христа и в следовании за Ним через исполнение Его заповедей.

    — Архимандрит Георгий (Тертышников)