— Скажите, интриганство в актёрской среде, это, наверное, для вас особенно актуально? — ... Меня очень любили, когда я не работала, не снималась. Меня очень жалели, любили, было много друзей. Странная вещь. Но когда пришёл успех, те же люди, которые в общем-то недоумевали, почему актриса, которая может что-то делать, не работает. В самые лучшие годы, когда не страшно приближение камеры, когда «всё могу». Когда в пике сила, энергия, лицо... когда нет ножниц, я не снималась. И все недоумевали. А потом те же люди, которые недоумевали, когда я много стала работать, начали говорить: «Что-то тебя много стало. Мелькаешь, мелькаешь...» Это, конечно, больно.
Все при дворе имеют гордость, и все — фигуры в игре. Во многих играх сразу — одни игры связаны с убийством, другие — со страстью, — но лишь одна игра имеет значение в конечном счете, а все другие — лишь часть ее.
Политика — искусство создавать факты, шутя подчинять себе события и людей. Выгода — ее цель, интрига — средство... Победить ее может только порядочность.
Итак, что же вам от меня нужно? Быть может, некое объяснение? Какая-нибудь великолепная душеспасительная история, которая бы разъяснила, каким образом развернулись события? Возможно, имелась причина — движущая сила, которая бы сделала всё закономерным; и, поняв её, вы бы могли ненавидеть меня чуть меньше, чем сейчас. Однако, таковой не существует. У меня никогда не было времени каяться. Я стихиен. Так сказать, аксиоматичен — таков, каким и должен являться тот, кто находится внутри целого клубка ложных ходов. Как видите, я добился своего. Я — тот кто я есть. В этом моё благославение и — ради симметрии — моё же проклятие.
Во всех этих интригах всяких принцев, во всех этих королевских кознях мы можем, в особенности мы, только промелькнуть, как тени; там, где король Наваррский потеряет кусок пера от своей шляпы, а герцог Алансонский — пряжку от плаща, мы потеряем жизнь.
Ты знаешь, Вовка, единственно важное, что я понял в этой сраной жизни, — это то, что дерьмом грязь не вымыть. Мы солдаты и сражаемся с открытым лицом. Отвечать подлостью и интригами на интриги и подлость – становиться тем, кого презираешь. Так вот… Они зае…утся делать нас похожими на себя! И нет ничего важнее в этой ситуации, чем не превратиться в подобие своего подлого врага, потому Бог смотрит на нас и не без улыбки выясняет, кто мы на самом деле!
— З-зачем вам понадобилась вся эта интрига? Пожарский заговорил жёстко, уверенно: — Я — человек, который может спасти Россию. Потому что я умён, смел и лишён сантиментов. <...> — И всё это вы делали ради спасения России? — спросил Фандорин, но его сарказм на собеседника не подействовал. — Да. И, разумеется, ради самого себя. Я себя от России не отделяю.
Сев за стол власти, каждый станет охотником. Если вы хотите относиться к другим людям как к добыче, вы должны подготовить себя к тому, что однажды станете добычей. И никогда не забывайте одну вещь — Все вы здесь волки, и все вы здесь ягнята.