532 цитаты про «искусство»

Тема «искусство» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 532 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Художником можно стать двумя способами. Первый: делать то, что все считают искусством. Второй: заставить всех считать искусством то, что делаешь ты.

   Художником можно стать двумя способами. Первый: делать то, что все считают искусством. Второй: заставить всех считать искусством то, что делаешь ты.

   — Том Стоппард · книга
2. «

   Портрет этот — как бы его совесть. Да, совесть. И надо его уничтожить.

   Портрет этот — как бы его совесть. Да, совесть. И надо его уничтожить.

   — Оскар Уайльд · книга
3. «

   Великое искусство — бессмертно.

   Великое искусство — бессмертно.

   — Покупатель · сериал
4. «

   Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.

   Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой.

   — Уолтер Патер
5. «

   Не путайте высокое искусство с большими гонорарами.

   Не путайте высокое искусство с большими гонорарами.

   — Геннадий Ефимович Малкин · книга
6. «

   Философия – это прежде всего искусство жить, а не профессия, это дисциплина скорее духовного, нежели академического характера.

   Философия – это прежде всего искусство жить, а не профессия, это дисциплина скорее духовного, нежели академического характера.

   — Андре Конт-Спонвиль
7. «

   Искусство вечно, жизнь коротка.

   Искусство вечно, жизнь коротка.

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
8. «

   Искусство требует не жертв – талантов.

   Искусство требует не жертв – талантов.

   — Леонид Либкинд
9. «

   Торжественная музыка врачует Рассудок, отуманенный безумьем.

   Торжественная музыка врачует Рассудок, отуманенный безумьем.

   — Уильям Шекспир · книга
10. «

    — Откуда ты столько знаешь о потолке Сикстинской капеллы? — Мне нельзя разбираться в искусстве эпохи Возрождения? — Откуда ты берешь информацию? Из Википедии? — В прошлом году мне удаляли нерв зуба, в кабинете стоматолога на потолке висел плакат с примечаниями. Знания нужно везде получать.

    — Откуда ты столько знаешь о потолке Сикстинской капеллы? — Мне нельзя разбираться в искусстве эпохи Возрождения? — Откуда ты берешь информацию? Из Википедии? — В прошлом году мне удаляли нерв зуба, в кабинете стоматолога на потолке висел плакат с примечаниями. Знания нужно везде получать.

    — Леди Алекс · сериал
11. «

    Искусство, как и природа, создаёт порой своих чудовищ, отвратительных как для взгляда, так и для слуха.

    Искусство, как и природа, создаёт порой своих чудовищ, отвратительных как для взгляда, так и для слуха.

    — Оскар Уайльд · книга
12. «

    О чистом искусстве? Не надо. Оно невозможно, покуда поэзия — не клоунада, не фокусничество, а чудо. Поэту по силам задача почище, чем чистое чувство, Не путай, чудя и чудача, с чудачеством чудо искусства.

    О чистом искусстве? Не надо. Оно невозможно, покуда поэзия — не клоунада, не фокусничество, а чудо. Поэту по силам задача почище, чем чистое чувство, Не путай, чудя и чудача, с чудачеством чудо искусства.

    — Мигель де Унамуно
13. «

    Боги щедро одарили меня. У меня был высокий дар, славное имя, достойное положение в обществе, блистательный, дерзкий ум; я делал искусство философией, и философию — искусством; я изменял мировоззрение людей и все краски мира; что был я ни говорил, что бы ни делал — все повергало людей в изумление; я взял драму — самую безличную из форм, известных в искусстве, и превратил ее в такой же глубоко личный способ выражения, как лирическое стихотворение, я одновременно расширил сферу действия драмы и обогатил ее новым толкованием; все, к чему бы я ни прикасался, — будь то драма, роман, стихи или стихотворение в прозе, остроумный или фантастический диалог, все озарялось неведомой дотоле красотой; я сделал законным достоянием самой истины в равной мере истинное и ложное и показал, что ложное или истинное — не более, чем обличья, порожденные нашим разумом. Я относился к Искусству, как к высшей реальности, а к жизни — как к разновидности вымысла; я пробудил воображение моего века так, что он и меня окружил мифами и легендами; все философские системы я умел воплотить в одной фразе и все сущее — в эпиграмме.

    Боги щедро одарили меня. У меня был высокий дар, славное имя, достойное положение в обществе, блистательный, дерзкий ум; я делал искусство философией, и философию — искусством; я изменял мировоззрение людей и все краски мира; что был я ни говорил, что бы ни делал — все повергало людей в изумление; я взял драму — самую безличную из форм, известных в искусстве, и превратил ее в такой же глубоко личный способ выражения, как лирическое стихотворение, я одновременно расширил сферу действия драмы и обогатил ее новым толкованием; все, к чему бы я ни прикасался, — будь то драма, роман, стихи или стихотворение в прозе, остроумный или фантастический диалог, все озарялось неведомой дотоле красотой; я сделал законным достоянием самой истины в равной мере истинное и ложное и показал, что ложное или истинное — не более, чем обличья, порожденные нашим разумом. Я относился к Искусству, как к высшей реальности, а к жизни — как к разновидности вымысла; я пробудил воображение моего века так, что он и меня окружил мифами и легендами; все философские системы я умел воплотить в одной фразе и все сущее — в эпиграмме.

    — Оскар Уайльд · книга
14. «

    Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство начихать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно... Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод... Зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину.

    Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство начихать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно... Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод... Зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину.

    — Сергей Александрович Есенин
15. «

    Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же, — ибо то, что происходило в России в первой половине XX века, происходило до внедрения автоматического стрелкового оружия — во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т.д., т.е. литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзедун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного.

    Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же, — ибо то, что происходило в России в первой половине XX века, происходило до внедрения автоматического стрелкового оружия — во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т.д., т.е. литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзедун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного.

    — Иосиф Александрович Бродский · книга
16. «

    Проблема с кино в наши дни заключается в том, что оно превращается в математику. Люди могут читать фильм математически; они знают, когда это произойдет и что произойдет; примерно через 30 минут понимают, как это закончится. Таким образом, фильм стал математическим решением. И это скучно, потому что искусство не математика.

    Проблема с кино в наши дни заключается в том, что оно превращается в математику. Люди могут читать фильм математически; они знают, когда это произойдет и что произойдет; примерно через 30 минут понимают, как это закончится. Таким образом, фильм стал математическим решением. И это скучно, потому что искусство не математика.

    — Николас Виндинг Рефн
17. «

    Мода — это то, что кажется красивым сейчас и выглядит уродливо позже; Исскуство же может быть некрасивым, оно становится красивым позже, и наша способность воспринимать делает его чудом.

    Мода — это то, что кажется красивым сейчас и выглядит уродливо позже; Исскуство же может быть некрасивым, оно становится красивым позже, и наша способность воспринимать делает его чудом.
18. «

    Искусство – это не зеркало, а молот, которым выковывают действительность.

    Искусство – это не зеркало, а молот, которым выковывают действительность.

    — Карл Маркс
19. «

    И я мог бы писать картины, как этот юноша, которого вы так хвалите. Но нет. Больше всего бойся очутиться в громадной безумной толпе тех, кто стремится быть художником, не будучи им рожденным. Держись подальше от жизни и мировоззрения преуспевающего продажного льстеца, угождающего вкусу деляг. Художника иной раз превозносят не по заслугам. Если он не воссоздает жизнь, не заставляет заговорить мою душу и душу обыкновенного человека, он ничего не создает! А высшее, самое трудное искусство — искусство жить.

    И я мог бы писать картины, как этот юноша, которого вы так хвалите. Но нет. Больше всего бойся очутиться в громадной безумной толпе тех, кто стремится быть художником, не будучи им рожденным. Держись подальше от жизни и мировоззрения преуспевающего продажного льстеца, угождающего вкусу деляг. Художника иной раз превозносят не по заслугам. Если он не воссоздает жизнь, не заставляет заговорить мою душу и душу обыкновенного человека, он ничего не создает! А высшее, самое трудное искусство — искусство жить.

    — Ричард Олдингтон · книга
20. «

    Конечно, когда мы говорим «романтический герой», то это вовсе не Чайльд Гарольд, не Печорин. На самом деле — это сам поэт. Это Байрон, Лермонтов. Оно, конечно, прекрасно, что они так жили, но ведь чтобы эту традицию поддерживать, требуется масса вещей: на войну пойти, умереть рано, чёрт знает что ещё! Ибо при всём разнообразии жизненных обстоятельств автора, при всей их сложности и так далее вариации эти куда более ограничены, нежели продукт творчества. У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств. Поэт сочиняет из-за языка, а не из-за того, что «она ушла».

    Конечно, когда мы говорим «романтический герой», то это вовсе не Чайльд Гарольд, не Печорин. На самом деле — это сам поэт. Это Байрон, Лермонтов. Оно, конечно, прекрасно, что они так жили, но ведь чтобы эту традицию поддерживать, требуется масса вещей: на войну пойти, умереть рано, чёрт знает что ещё! Ибо при всём разнообразии жизненных обстоятельств автора, при всей их сложности и так далее вариации эти куда более ограничены, нежели продукт творчества. У жизни просто меньше вариантов, чем у искусства, ибо материал последнего куда более гибок и неистощим. Нет ничего бездарней, чем рассматривать творчество как результат жизни, тех или иных обстоятельств. Поэт сочиняет из-за языка, а не из-за того, что «она ушла».

    — Иосиф Александрович Бродский