«Красивые цитаты на тему «книги, литература»» в 134 цитаты

134 цитаты про «Красивые цитаты на тему «книги, литература»»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Мир — это книга. И кто не путешествовал по нему — прочитал в ней только одну страницу.

   Мир — это книга. И кто не путешествовал по нему — прочитал в ней только одну страницу.

   — Аврелий Августин
2. «

   Случайно попала в руки «Анна Каренина» Толстого. Помню новизну и необычное удовольствие, которое доставлял роман. Впервые читал книгу, которая была как море — ноги не доставали до дна. И это впечатление осталось навсегда. Великое художественное произведение — это когда ноги не достают до дна.

   Случайно попала в руки «Анна Каренина» Толстого. Помню новизну и необычное удовольствие, которое доставлял роман. Впервые читал книгу, которая была как море — ноги не доставали до дна. И это впечатление осталось навсегда. Великое художественное произведение — это когда ноги не достают до дна.

   — Фазиль Искандер
3. «

   Читая, его, ты узнáешь само­го себя.

   Читая, его, ты узнáешь само­го себя.

   — Марк Туллий Цицерон · книга
4. «

   Интересно, почему есть цвет бедра нимфы и лягушки в обмороке, но нет цвета книжной страницы? Ведь это особенный цвет со множеством оттенков: книжная страница у окна, книжная страница возле свечки, старая книжная страница... У романа один тон, а у сказки — другой.

   Интересно, почему есть цвет бедра нимфы и лягушки в обмороке, но нет цвета книжной страницы? Ведь это особенный цвет со множеством оттенков: книжная страница у окна, книжная страница возле свечки, старая книжная страница... У романа один тон, а у сказки — другой.
5. «

   Книга, светлая книга, красивая книга… Во все времена это самый надежный и верный друг человека. Именно благодаря урокам, взятым из той или иной книги мы учимся жить, любить, понимать. Спустя некоторое время у каждого из нас появляются свои, особенные, красивые книги — те, которые располагают к себе с первой строчки, которые хочется читать вновь и вновь, читать взахлеб... Когда кажется, что тебя словно перенесли в этот мир!

   Книга, светлая книга, красивая книга… Во все времена это самый надежный и верный друг человека. Именно благодаря урокам, взятым из той или иной книги мы учимся жить, любить, понимать. Спустя некоторое время у каждого из нас появляются свои, особенные, красивые книги — те, которые располагают к себе с первой строчки, которые хочется читать вновь и вновь, читать взахлеб... Когда кажется, что тебя словно перенесли в этот мир!

   — Ральф Уолдо Эмерсон
6. «

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

   — Райнер Мария Рильке
7. «

   Я мало читаю, честно говоря. Когда ты так много пишешь, времени на чтение не остается.

   Я мало читаю, честно говоря. Когда ты так много пишешь, времени на чтение не остается.

   — Айзек Азимов
8. «

   Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

   Том, третий сын, пошел весь в отца. Родился он с громовым криком и жил, сверкая, как молния. В жизнь он ринулся очертя голову. Он не знал меры в радости и восторге. Мир и людей он не открывал, а создавал сам. Когда он читал книги, то знал, что читает их первым. Он жил в мире, сияющем свежестью и новизной, нетронутом, как Эдем на шестой день сотворения мира. Он стремительно нёсся по раздолью жизни, словно ошалевший от простора жеребёнок, а когда позднее жизнь воздвигла перед ним изгородь, он промчался сквозь неё, разметав рейки и проволоку, а ещё позже, когда вокруг бесповоротно сомкнулись стены, он прошиб их собой и вырвался на свободу. Ему была доступна великая радость, но столь же великой бывала и его скорбь; так, например, когда у него умерла собака, мир рухнул.

   — Джон Стейнбек · книга
9. «

   — Меня немного раздражает то, как на нас все пялятся, — добавила я, потупив взгляд. — Это ты сделала меня чересчур красивым. Поэтому терпи, — отчеканил Феникс, вальяжно вытягивая ноги перед собой. — Я ничего против не имею. Я не поверила своим ушам. Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Было максимально неожиданно лицезреть издевательскую усмешку, тронувшую его губы. — Жаль, я не предугадала, что ты получишься настолько самовлюбленным, — гневно прошипела я. — Следовало подрисовать пару изъянов на твоей физиономии.

   — Меня немного раздражает то, как на нас все пялятся, — добавила я, потупив взгляд. — Это ты сделала меня чересчур красивым. Поэтому терпи, — отчеканил Феникс, вальяжно вытягивая ноги перед собой. — Я ничего против не имею. Я не поверила своим ушам. Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Было максимально неожиданно лицезреть издевательскую усмешку, тронувшую его губы. — Жаль, я не предугадала, что ты получишься настолько самовлюбленным, — гневно прошипела я. — Следовало подрисовать пару изъянов на твоей физиономии.

   — Элли Либэр · книга
10. «

    Я надеялся втайне, Что тебя не листали, Но тебя, как в читальне, Слишком многие брали.

    Я надеялся втайне, Что тебя не листали, Но тебя, как в читальне, Слишком многие брали.

    — Владимир Семёнович Высоцкий
11. «

    Её библиотека – самое близкое подобие генетического кода, который она могла после себя оставить.

    Её библиотека – самое близкое подобие генетического кода, который она могла после себя оставить.

    — Шон Байтелл · книга
12. «

    Кофе — это ещё четверть часа, на которые можно отодвинуть разлуку.

    Кофе — это ещё четверть часа, на которые можно отодвинуть разлуку.

    — Наталья Калинина · книга
13. «

    Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.

    Книги — это бумажные тигры с картонными зубами, это усталые хищники, которые вот-вот попадут на обед другим зверям.

    — Фредерик Бегбедер · книга
14. «

    Книги — пустыни, способные творить миражи для тех, кто хочет их видеть.

    Книги — пустыни, способные творить миражи для тех, кто хочет их видеть.
15. «

    Если умеешь читать, ты можешь пережить любое приключение, о котором только мечтаешь. На страницах книги ты принцесса в замке или лучший стрелок на Западе. На этих страницах нет ограничения, куда тебе можно пойти или кем ты можешь быть. Никто не скажет, что ты слишком маленькая, чтобы воевать с драконом, потому что это происходит в книге. И нет никакой опасности.

    Если умеешь читать, ты можешь пережить любое приключение, о котором только мечтаешь. На страницах книги ты принцесса в замке или лучший стрелок на Западе. На этих страницах нет ограничения, куда тебе можно пойти или кем ты можешь быть. Никто не скажет, что ты слишком маленькая, чтобы воевать с драконом, потому что это происходит в книге. И нет никакой опасности.

    — Марти · фильм
16. «

    Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

    Я не верю ни в течения, ни в разговоры об обновлении романа. Сколько ещё надо узнать о человеке! Я бы сравнила писателя с лесорубом. Дерево слишком огромно, чтобы тратить время на изучение топора. Литература — это Бальзак, в халате и с чашкой кофе, написавший: «И вдруг он увидел её, и влюбился в неё безумно, и умер у её ног, плача, и последняя слеза скатилась по его щеке»; это, конечно же, Пруст, это Достоевский, описавший эпилептические припадки князя Мышкина... Каждый писатель хочет быть Прустом. Это, по-моему, очевидно. Вот только Пруст был гений.

    — Франсуаза Саган · книга
17. «

    В скромном уюте молчанье храня, Уподобленный торжественной фразе, Лень не гоню я, сижу без огня В книжно-вальяжном экстазе.

    В скромном уюте молчанье храня, Уподобленный торжественной фразе, Лень не гоню я, сижу без огня В книжно-вальяжном экстазе.

    — Чуя Накахара
18. «

    Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря.

    Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря.

    — Франц Кафка
19. «

    Книги — это ноты, а беседа — пение.

    Книги — это ноты, а беседа — пение.

    — Антон Павлович Чехов · книга
20. «

    На этой высоте он уже видит потолок — может удостовериться, что потолок действительно есть, вереница темных полок не бесконечна.

    На этой высоте он уже видит потолок — может удостовериться, что потолок действительно есть, вереница темных полок не бесконечна.

    — Робин Слоун · книга