«Жизненные цитаты на тему «книги, литература»»: 222 цитаты со смыслом

Собрали 222 цитаты на тему «Жизненные цитаты на тему «книги, литература»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Книгу переворошив, намотай себе на ус - все работы хороши, выбирай на вкус!

   Книгу переворошив, намотай себе на ус - все работы хороши, выбирай на вкус!

   — Владимир Маяковский
2. «

   Как и тысячи лет назад женщина хочет быть возлюбленной, единственной, она хочет сильных и красивых чувств, поклонения, самоотверженной преданности. Она ищет этого в жизни, в искусстве, и, конечно же, в книгах. Потому что литература – зеркало бытия, которое отражает не только внешнее, но и внутреннее…

   Как и тысячи лет назад женщина хочет быть возлюбленной, единственной, она хочет сильных и красивых чувств, поклонения, самоотверженной преданности. Она ищет этого в жизни, в искусстве, и, конечно же, в книгах. Потому что литература – зеркало бытия, которое отражает не только внешнее, но и внутреннее…

   — Наталья Солнцева · книга
3. «

   Иные люди, прочитав какую-нибудь книгу, приводят потом места, смысла которых они не поняли и вдобавок еще исказили, перетолковав по-своему. Они вложили в эти страницы собственные мысли, облекли их в собственные слова, испортили, обезобразили и вот выносят их на суд, утверждая, что они плохи, — и все с этим соглашаются. Но тот отрывок, который цитируют подобные критики, — вернее, полагают, что цитируют, — не становится от этого хуже.

   Иные люди, прочитав какую-нибудь книгу, приводят потом места, смысла которых они не поняли и вдобавок еще исказили, перетолковав по-своему. Они вложили в эти страницы собственные мысли, облекли их в собственные слова, испортили, обезобразили и вот выносят их на суд, утверждая, что они плохи, — и все с этим соглашаются. Но тот отрывок, который цитируют подобные критики, — вернее, полагают, что цитируют, — не становится от этого хуже.

   — Жан де Лабрюйер
4. «

   Но знай, читатель, моя книжная любовь сильна, как никогда, и пока ты читаешь меня и помнишь мои строки – ты всегда будешь ощущать всю эту силу.

   Но знай, читатель, моя книжная любовь сильна, как никогда, и пока ты читаешь меня и помнишь мои строки – ты всегда будешь ощущать всю эту силу.

   — Бекнур Кисиков · книга
5. «

   — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

   — Вот читал я тут недавно Генри Миллера... — неожиданно изрёк водитель. Вид водителя не внушал надежда даже на то, что он читал модных Мураками и Коэльо. Честно говоря, насчёт Тургенева, Джека Лондона и Стругацких тоже существовали изрядные сомнения... — Слушай, вот не понимаю я этой высокой литературы! Читаю, читаю... Что за беда такая? Если высокая литература — значит или говно едят, или в жопу трахаются! Вот как себя пересиливать — и читать такое? — Вы не пересиливайте, — посоветовал я. — Читайте классику. — Я Тютчева очень люблю, — неожиданно сказал водитель. И замолчал — как обрезало. Так мы и доехали до Студёного проезда — молча и в размышлениях о высокой литературы.

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   Находясь рядом с ним, я боюсь заглядывать в будущее – а что если он, как своенравный хищник, уйдет на волю, едва лишь почувствует попытку его «одомашнить»?

   Находясь рядом с ним, я боюсь заглядывать в будущее – а что если он, как своенравный хищник, уйдет на волю, едва лишь почувствует попытку его «одомашнить»?

   — Наталья Калинина · книга
7. «

   Я умею обращаться со словами, но только в мыслях, и часто думаю, как чудесно было бы заводить отношения лишь на бумаге. Полагаю, в известном смысле я так и делаю, ведь у меня сотни друзей иного рода, живущих в переплетах, на бесчисленных великолепных печатных страницах, среди историй, которые каждый раз разворачиваются одинаково, но не утрачивают своей прелести, берут за руку и проводят сквозь врата в миры панического ужаса и восторженной радости. Восхитительных, верных, достойных спутников… некоторые из них — настоящий кладезь мудрых советов… однако, к сожалению, к ним нельзя попроситься пожить на месяц-другой.

   Я умею обращаться со словами, но только в мыслях, и часто думаю, как чудесно было бы заводить отношения лишь на бумаге. Полагаю, в известном смысле я так и делаю, ведь у меня сотни друзей иного рода, живущих в переплетах, на бесчисленных великолепных печатных страницах, среди историй, которые каждый раз разворачиваются одинаково, но не утрачивают своей прелести, берут за руку и проводят сквозь врата в миры панического ужаса и восторженной радости. Восхитительных, верных, достойных спутников… некоторые из них — настоящий кладезь мудрых советов… однако, к сожалению, к ним нельзя попроситься пожить на месяц-другой.

   — Кейт Мортон · книга
8. «

   Книги похожи на людей. Их обложки и страницы — тело, а строчки и межстрочия — душа. Среди них тоже бывают пустые красавицы и дурнушки с ярким внутренним миром.

   Книги похожи на людей. Их обложки и страницы — тело, а строчки и межстрочия — душа. Среди них тоже бывают пустые красавицы и дурнушки с ярким внутренним миром.
9. «

   На самом деле существует только одна повесть. Мы сидим за своими письменными столами и думаем и думаем, и пишем и пишем, но повесть остается одна и та же. Люди рассказывали, и люди слушали ее уже много лет назад. Мы рассказываем ее друг другу сегодня и будем рассказывать ее друг другу тысячу лет спустя. И эта повесть такова: «Жили когда-то мужчина и женщина, и женщина любила мужчину». Мелкий критик будет кричать, что это старо, и требовать чего-нибудь поновее. Он полагает подобно детям, что в нашем мире еще может быть что-то новое.

   На самом деле существует только одна повесть. Мы сидим за своими письменными столами и думаем и думаем, и пишем и пишем, но повесть остается одна и та же. Люди рассказывали, и люди слушали ее уже много лет назад. Мы рассказываем ее друг другу сегодня и будем рассказывать ее друг другу тысячу лет спустя. И эта повесть такова: «Жили когда-то мужчина и женщина, и женщина любила мужчину». Мелкий критик будет кричать, что это старо, и требовать чего-нибудь поновее. Он полагает подобно детям, что в нашем мире еще может быть что-то новое.

   — Джером Клапка Джером · книга
10. «

    И раз уж так оказалось, что я остался на настоящий момент полным хозяином дома, я решил вернуться в библиотеку и попытаться разузнать там как можно больше, если, конечно, там было что узнавать. Да кроме того, я люблю библиотеки. Мне в них очень уютно, я всегда чувствую себя в полной безопасности за стеной слов, красивых и мудрых. Я всегда чувствую себя лучше, когда сознаю, что в мире еще осталось что-то, сдерживающее в нём самое плохое.

    И раз уж так оказалось, что я остался на настоящий момент полным хозяином дома, я решил вернуться в библиотеку и попытаться разузнать там как можно больше, если, конечно, там было что узнавать. Да кроме того, я люблю библиотеки. Мне в них очень уютно, я всегда чувствую себя в полной безопасности за стеной слов, красивых и мудрых. Я всегда чувствую себя лучше, когда сознаю, что в мире еще осталось что-то, сдерживающее в нём самое плохое.

    — Роджер Желязны · книга
11. «

    Последний день надо прожить, как последний: отпустив желания на волю, забыв о принципах. Если не будет «завтра», не будет боли и сожалений, но останется радость от того, что хоть на один день стал самим собой, без боязни сделать неправильный шаг и вызвать осуждение

    Последний день надо прожить, как последний: отпустив желания на волю, забыв о принципах. Если не будет «завтра», не будет боли и сожалений, но останется радость от того, что хоть на один день стал самим собой, без боязни сделать неправильный шаг и вызвать осуждение

    — Наталья Калинина · книга
12. «

    Чтение – это наслаждение буквами, которые соединяются в слова, вышивают предложения, а предложения рождают фантазии. Наслаждение от запаха бумаги, даже тактильное – от переворачивания страниц.

    Чтение – это наслаждение буквами, которые соединяются в слова, вышивают предложения, а предложения рождают фантазии. Наслаждение от запаха бумаги, даже тактильное – от переворачивания страниц.

    — Федор Бондарчук
13. «

    Есть книги, из которых можно узнать обо всем и ничего не понять.

    Есть книги, из которых можно узнать обо всем и ничего не понять.

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте
14. «

    Сколько книжек, столько и жизней разных проживешь.

    Сколько книжек, столько и жизней разных проживешь.

    — Татьяна Толстая · книга
15. «

    Книги, чай, не люди. Им все равно, кто их в руки берет, лишь бы руки эти бережные были.

    Книги, чай, не люди. Им все равно, кто их в руки берет, лишь бы руки эти бережные были.

    — Карина Демина · книга
16. «

    Его единственные друзья жили под обложками книг.

    Его единственные друзья жили под обложками книг.

    — Рэй Брэдбери · книга
17. «

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

    — Стивен Фрай · книга
18. «

    Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.

    Умирая, люди исчезают. Исчезают их голос, их смех, теплота их дыхания. Исчезает их плоть, а в конечном счете и кости. Исчезает и память об этих людях. Это ужасно и в то же время естественно. Однако некоторым людям удается избежать бесследного исчезновения, так как они продолжают существовать в созданных ими книгах. Мы можем заново открыть этих людей – их юмор, их манеру речи, их причуды. Посредством написанного слова они могут вызвать наш гнев или доставить нам радость. Они могут нас успокоить. Они могут нас озадачить. Они могут нас изменить. И все это при том, что они мертвы. Как муха в янтаре или как тело, застывшее в вечных льдах, чудесное сочетание обыкновенных чернил и бумаги сохраняет то, что по законам природы должно исчезнуть. Это сродни волшебству.

    — Диана Сеттерфилд · книга
19. «

    — Я ненавижу есть в одиночестве. — Есть с книгой — это не значит есть в одиночестве.

    — Я ненавижу есть в одиночестве. — Есть с книгой — это не значит есть в одиночестве.

    — Джон Ирвинг · книга
20. «

    Самое сильное влияние оказали все-таки не книги, а идиотская нелепость моего тогдашнего существования.

    Самое сильное влияние оказали все-таки не книги, а идиотская нелепость моего тогдашнего существования.

    — Джордж Оруэлл · книга