254 цитаты про «Жизненные цитаты на тему «книги, литература»»

Собрали 254 цитаты на тему «Жизненные цитаты на тему «книги, литература»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Вся моя жизнь теперь — сплошной рекомендованный список литературы…

   Вся моя жизнь теперь — сплошной рекомендованный список литературы…

   — Джон Ирвинг · книга
2. «

   Нет, решила я, Блока ставить не стоит – его стихи очищают душу и будят в самое высокое. А если в клиенте проснется самое высокое, мы потеряем клиента, это знает любой маркетолог.

   Нет, решила я, Блока ставить не стоит – его стихи очищают душу и будят в самое высокое. А если в клиенте проснется самое высокое, мы потеряем клиента, это знает любой маркетолог.

   — Виктор Пелевин · книга
3. «

   Нет, нет, книги не выложат вам сразу все, чего вам хочется. Ищите это сами всюду, где можно, — в старых граммофонных пластинках, в старых фильмах, в старых друзьях. Ищите это в окружающей вас природе, в самом себе.

   Нет, нет, книги не выложат вам сразу все, чего вам хочется. Ищите это сами всюду, где можно, — в старых граммофонных пластинках, в старых фильмах, в старых друзьях. Ищите это в окружающей вас природе, в самом себе.

   — Рэй Брэдбери · книга
4. «

   Нужно купить успокоительное, но закрыта аптека. Нужно выговориться подруге, но она в отпуске. Нужно поплакаться в жилетку, но вешалка пуста. ... Музыка и книги работают без выходных, но мы это редко замечаем.

   Нужно купить успокоительное, но закрыта аптека. Нужно выговориться подруге, но она в отпуске. Нужно поплакаться в жилетку, но вешалка пуста. ... Музыка и книги работают без выходных, но мы это редко замечаем.
5. «

   Хранители книг — вечные путешественники, чьи следы ведут в мир бесконечных историй и мудрых уроков.

   Хранители книг — вечные путешественники, чьи следы ведут в мир бесконечных историй и мудрых уроков.

   — Бекнур Кисиков · книга
6. «

   Все герои Остин вышли из-под ее пера живыми и полнокровными, поскольку она «расставила» их на страницах повествования так же естественно, без снисхождения и оправданий, как в жизни.

   Все герои Остин вышли из-под ее пера живыми и полнокровными, поскольку она «расставила» их на страницах повествования так же естественно, без снисхождения и оправданий, как в жизни.

   — Остин Дерезевиц · книга
7. «

   Наше самое большое разочарование берет начало в самых больших надеждах. Оно рождается из смеси радужных ожиданий, наивных грез и розовой дымки, что окутывает мир вокруг, словно паук, неспешно плетя путину – ловушку, в которой растворяется все сущее. Сладкая иллюзия, где постепенно умирает реальность, освобождая дорогу самообману. И мы идем по этому пути, позабыв о том, что это лишь сон, матрица, виртуальная симуляция, не существующая наяву. И путь завершается в конечной точке, где Разочарование встречает нас, протягивает костлявую руку, и смотрит в глаза, ехидно ухмыляясь.

   Наше самое большое разочарование берет начало в самых больших надеждах. Оно рождается из смеси радужных ожиданий, наивных грез и розовой дымки, что окутывает мир вокруг, словно паук, неспешно плетя путину – ловушку, в которой растворяется все сущее. Сладкая иллюзия, где постепенно умирает реальность, освобождая дорогу самообману. И мы идем по этому пути, позабыв о том, что это лишь сон, матрица, виртуальная симуляция, не существующая наяву. И путь завершается в конечной точке, где Разочарование встречает нас, протягивает костлявую руку, и смотрит в глаза, ехидно ухмыляясь.

   — Ника Остожева · книга
8. «

   — А я вам говорю, — перебил он, — что по крайней мере девяносто девять процентов редакторов — это просто неудачники. Это неудавшиеся писатели. Не думайте, что им приятнее тянуль лямку в редакции и сознавать свою рабскую зависимость от распространения журнала и от оборотливости издателя, чем предаваться радостям творчества. Они пробовали писать, но потерпели неудачу. И вот тут-то и получается нелепейший парадокс. Все двери к литературному успеху охраняются этими сторожевыми собаками, литературными неудачниками. Редакторы, их помощники, рецензенты, вообще все те, кто читает рукописи, — это все люди, которые некогда хотели стать писателями, но не смогли. И вот они-то, последние, казалось бы, кто имеет право на это, являются вершителями литературных судеб и решают, что нужно и что не нужно печатать. Они, заурядные и бесталанные, судят об оригинальности и таланте. А за ними следуют критики, обычно такие же неудачники. Не говорите мне, что они никогда не мечтали и не пробовали писать стихи или прозу, — пробовали, только у них ни черта не вышло. <...> — Но если вы потерпите неудачу? Вы должны подумать обо мне, Мартин! — Если я потерплю неудачу? — Он поглядел на нее с минуту, словно она сказала нечто немыслимое. Затем глаза его лукаво блеснули. — Тогда я стану редактором, и вы будете редакторской женой.

   — А я вам говорю, — перебил он, — что по крайней мере девяносто девять процентов редакторов — это просто неудачники. Это неудавшиеся писатели. Не думайте, что им приятнее тянуль лямку в редакции и сознавать свою рабскую зависимость от распространения журнала и от оборотливости издателя, чем предаваться радостям творчества. Они пробовали писать, но потерпели неудачу. И вот тут-то и получается нелепейший парадокс. Все двери к литературному успеху охраняются этими сторожевыми собаками, литературными неудачниками. Редакторы, их помощники, рецензенты, вообще все те, кто читает рукописи, — это все люди, которые некогда хотели стать писателями, но не смогли. И вот они-то, последние, казалось бы, кто имеет право на это, являются вершителями литературных судеб и решают, что нужно и что не нужно печатать. Они, заурядные и бесталанные, судят об оригинальности и таланте. А за ними следуют критики, обычно такие же неудачники. Не говорите мне, что они никогда не мечтали и не пробовали писать стихи или прозу, — пробовали, только у них ни черта не вышло. <...> — Но если вы потерпите неудачу? Вы должны подумать обо мне, Мартин! — Если я потерплю неудачу? — Он поглядел на нее с минуту, словно она сказала нечто немыслимое. Затем глаза его лукаво блеснули. — Тогда я стану редактором, и вы будете редакторской женой.

   — Джек Лондон · книга
9. «

   Современная литература такова, какова современность, — ни больше ни меньше.

   Современная литература такова, какова современность, — ни больше ни меньше.

   — Александра Дмитриевна Казимирчук
10. «

    Для меня же в людях, которые стояли за этими книгами и которые входили в мою жизнь из ниоткуда, было единственное спасение. Их голоса обращались ко мне и находили отклик.

    Для меня же в людях, которые стояли за этими книгами и которые входили в мою жизнь из ниоткуда, было единственное спасение. Их голоса обращались ко мне и находили отклик.

    — Чарльз Буковски · книга
11. «

    В мире хаоса и лавины информации мы теряем способность мыслить и понимать. И лишь книга возвращает нас к тому истинному и исконному, что делает нас человеком разумным.

    В мире хаоса и лавины информации мы теряем способность мыслить и понимать. И лишь книга возвращает нас к тому истинному и исконному, что делает нас человеком разумным.

    — Бекнур Кисиков · книга
12. «

    Писать книгу не так-то просто, здесь необходимо время и терпение, и даже минутная помеха способна сбить с мысли, тогда насмарку всё, что было плодом долгих размышлений.

    Писать книгу не так-то просто, здесь необходимо время и терпение, и даже минутная помеха способна сбить с мысли, тогда насмарку всё, что было плодом долгих размышлений.

    — Джон Бойн · книга
13. «

    Человек от рождения – животное рассказывающее.

    Человек от рождения – животное рассказывающее.

    — Умберто Эко · книга
14. «

    Кто читает книги умом, тот читает знания. Кто читает книги душой, тот читает мудрость.

    Кто читает книги умом, тот читает знания. Кто читает книги душой, тот читает мудрость.

    — Бекнур Кисиков
15. «

    Я вошёл в книжный магазин, две симметричные витрины которого уже знаменовали собой шизофрению. С одной стороны книги о компьютерах и будущем электроники, с другой — сплошь оккультные науки. То же и внутри: «Эппл» и Каббала.

    Я вошёл в книжный магазин, две симметричные витрины которого уже знаменовали собой шизофрению. С одной стороны книги о компьютерах и будущем электроники, с другой — сплошь оккультные науки. То же и внутри: «Эппл» и Каббала.

    — Умберто Эко · книга
16. «

    0000168. Классику мы ценим за вневременную актуальность.

    0000168. Классику мы ценим за вневременную актуальность.
17. «

    Это совсем не случайно, что первое слово в Западной литературе было именно «гнев». Гнев Ахиллеса. Теперь он понял, что это был гнев от того, что ты жив. От того, что у тебя нет выбора. .... «Илиада» — подлинная трагедия: когда ты вынужден драться на войне, которая тебе не нужна, когда тебя окружают редкостные болваны, которые не смогли даже разыскать Трою, когда ты не можешь забыть, что твоя мать тебя бросила за ненадобностью, а какой-то кентавр заставлял тебя есть кишки, когда у тебя нет ни выбора, ни вызова, а есть только уверенность, что ты еще нескоро вернёшься домой и что нет ничего, что могло бы тебя взбодрить.

    Это совсем не случайно, что первое слово в Западной литературе было именно «гнев». Гнев Ахиллеса. Теперь он понял, что это был гнев от того, что ты жив. От того, что у тебя нет выбора. .... «Илиада» — подлинная трагедия: когда ты вынужден драться на войне, которая тебе не нужна, когда тебя окружают редкостные болваны, которые не смогли даже разыскать Трою, когда ты не можешь забыть, что твоя мать тебя бросила за ненадобностью, а какой-то кентавр заставлял тебя есть кишки, когда у тебя нет ни выбора, ни вызова, а есть только уверенность, что ты еще нескоро вернёшься домой и что нет ничего, что могло бы тебя взбодрить.

    — Тибор Фишер · книга
18. «

    Каждым другом себе возвращаю душу я. Каждой книгой верну мечту и надежду. Слово, данное в этой тьме, не нарушу: Больше не стану терпеть нелюбовь, как прежде. Больше не стану бежать, спотыкаясь, от себя. Буду прощать себе то, что другим прощаю. Буду верить, что лучше знает моя судьба, Что за новый урок мне не помешает. С каждым шагом я буду всё ближе и ближе к дню, Свет разгонит в душе темноту и холод. И однажды скажу себе: потому живу, Что подсказал Ты мне очень важный повод.

    Каждым другом себе возвращаю душу я. Каждой книгой верну мечту и надежду. Слово, данное в этой тьме, не нарушу: Больше не стану терпеть нелюбовь, как прежде. Больше не стану бежать, спотыкаясь, от себя. Буду прощать себе то, что другим прощаю. Буду верить, что лучше знает моя судьба, Что за новый урок мне не помешает. С каждым шагом я буду всё ближе и ближе к дню, Свет разгонит в душе темноту и холод. И однажды скажу себе: потому живу, Что подсказал Ты мне очень важный повод.
19. «

    Я вовсе не противник книг, где описываются необычные люди в обычных ситуациях. Но как читателя и писателя меня гораздо больше интересуют обычные люди в необычных ситуациях.

    Я вовсе не противник книг, где описываются необычные люди в обычных ситуациях. Но как читателя и писателя меня гораздо больше интересуют обычные люди в необычных ситуациях.

    — Стивен Кинг
20. «

    На самом деле существует только одна повесть. Мы сидим за своими письменными столами и думаем и думаем, и пишем и пишем, но повесть остается одна и та же. Люди рассказывали, и люди слушали ее уже много лет назад. Мы рассказываем ее друг другу сегодня и будем рассказывать ее друг другу тысячу лет спустя. И эта повесть такова: «Жили когда-то мужчина и женщина, и женщина любила мужчину». Мелкий критик будет кричать, что это старо, и требовать чего-нибудь поновее. Он полагает подобно детям, что в нашем мире еще может быть что-то новое.

    На самом деле существует только одна повесть. Мы сидим за своими письменными столами и думаем и думаем, и пишем и пишем, но повесть остается одна и та же. Люди рассказывали, и люди слушали ее уже много лет назад. Мы рассказываем ее друг другу сегодня и будем рассказывать ее друг другу тысячу лет спустя. И эта повесть такова: «Жили когда-то мужчина и женщина, и женщина любила мужчину». Мелкий критик будет кричать, что это старо, и требовать чего-нибудь поновее. Он полагает подобно детям, что в нашем мире еще может быть что-то новое.

    — Джером Клапка Джером · книга