27 фраз про «Смешные цитаты про мат» с глубоким смыслом

Тема «Смешные цитаты про мат» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 27 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   И первой моей фразой стало: — Мать вашу за ногу! — Россия, — безошибочно определил пузатый тип. — Согласен с вами, коллега, — наклонил голову «маг». — Кажется, это одно из общеупотребительных русских выражений? — Да, по нашим сведениям… — начал толстяк. Что там было по их сведениям, я уже не узнала. Потому что решила поддержать честь родной державы парочкой не менее общеупотребительных, но уже непечатных выражений. — …..! …..! …..!!! — Несомненно, Россия, — заключил худой.

   И первой моей фразой стало: — Мать вашу за ногу! — Россия, — безошибочно определил пузатый тип. — Согласен с вами, коллега, — наклонил голову «маг». — Кажется, это одно из общеупотребительных русских выражений? — Да, по нашим сведениям… — начал толстяк. Что там было по их сведениям, я уже не узнала. Потому что решила поддержать честь родной державы парочкой не менее общеупотребительных, но уже непечатных выражений. — …..! …..! …..!!! — Несомненно, Россия, — заключил худой.

   — Галина Гончарова · книга
2. «

   О Боже! Что он делает?! Кретино! Тенти остатенти! Дольваре дес культе, дес фрути та дьяволо! Пиодоро апире! Пароле бова вита, дольче вита э финита! Мама мия, квод ми терабентте…

   О Боже! Что он делает?! Кретино! Тенти остатенти! Дольваре дес культе, дес фрути та дьяволо! Пиодоро апире! Пароле бова вита, дольче вита э финита! Мама мия, квод ми терабентте…

   — Де Ля Воро Гангстеритто · мультфильм
3. «

   — Не за своё дело взялись, братцы. Вы что же, хотели меня удивить? Меня? Который обкладывал целые батальоны? Да я матом вышибал страх из людей! И гнал их под кинжальный огонь! На смерть! На гибель и победу! А ну, бабы, закрой слух!... [долго матерится]. Хватит! — Утешил, Егор Иванович, почитай полвека такой музыки не слыхивал. — Задушевная речь.

   — Не за своё дело взялись, братцы. Вы что же, хотели меня удивить? Меня? Который обкладывал целые батальоны? Да я матом вышибал страх из людей! И гнал их под кинжальный огонь! На смерть! На гибель и победу! А ну, бабы, закрой слух!... [долго матерится]. Хватит! — Утешил, Егор Иванович, почитай полвека такой музыки не слыхивал. — Задушевная речь.

   — Егор Трубников · фильм
4. «

   Шахматы в Интернете насыщеннее: мат не только заканчивает партию, но и сопровождает её.

   Шахматы в Интернете насыщеннее: мат не только заканчивает партию, но и сопровождает её.

   — Ашот Наданян
5. «

   Удирает, проебала чёрт!..

   Удирает, проебала чёрт!..

   — Син · мультфильм
6. «

   Вообще, как должен поступить интеллигентный человек, если, например, в лифте неприличное слово написано с орфографической ошибкой?

   Вообще, как должен поступить интеллигентный человек, если, например, в лифте неприличное слово написано с орфографической ошибкой?

   — Ирина Левонтина · книга
7. «

   Что самое интересное: он матерился не останавливаясь и не повторяясь, что выдавало в нём военного — в нынешнее время только военные обладали таким, вроде бы, бесполезным навыком.

   Что самое интересное: он матерился не останавливаясь и не повторяясь, что выдавало в нём военного — в нынешнее время только военные обладали таким, вроде бы, бесполезным навыком.

   — Сергей Викторович Вишневский · книга
8. «

   Тут хорошо вовремя про Бунина ввернуть, Ивана Алексеевича, великого стилиста, который был собирателем и грамотным «пользователем» ненормативной, как жеманно сейчас выражаются, лексики. Однажды в Париже он на такси куда-то опаздывал и, сидя позади шофера, в ярости страшно матерился. Шофер, из русских офицеров, слушал-слушал, наконец оборачивается и говорит: «Ну, вот что, господин хороший! Я пять лет на флоте прослужил, но такого мне слышать еще не приходилось!» На что Бунин воскликнул: «А вы как полагали, милостивый государь! Я – почетный член Русской академии изящной словесности!»

   Тут хорошо вовремя про Бунина ввернуть, Ивана Алексеевича, великого стилиста, который был собирателем и грамотным «пользователем» ненормативной, как жеманно сейчас выражаются, лексики. Однажды в Париже он на такси куда-то опаздывал и, сидя позади шофера, в ярости страшно матерился. Шофер, из русских офицеров, слушал-слушал, наконец оборачивается и говорит: «Ну, вот что, господин хороший! Я пять лет на флоте прослужил, но такого мне слышать еще не приходилось!» На что Бунин воскликнул: «А вы как полагали, милостивый государь! Я – почетный член Русской академии изящной словесности!»

   — Дина Рубина · книга
9. «

   Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

   Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

   — Сергей Петрович Капица · книга
10. «

    Если грубо обобщать, то моя точка зрения очень проста: мат — это, в общем, такая же часть русского языка, как любое другое слово. Соответственно, употреблять его можно только к месту. Например, слово «монитор» (или любое другое) мы употребляем там, где этого требует смысл предложения («Монитор заляпан какой-то гадостью»), а не там, где мы хотим («Я шёл по монитор улице и кушал плюшку монитор»). С матом — та же ситуация.

    Если грубо обобщать, то моя точка зрения очень проста: мат — это, в общем, такая же часть русского языка, как любое другое слово. Соответственно, употреблять его можно только к месту. Например, слово «монитор» (или любое другое) мы употребляем там, где этого требует смысл предложения («Монитор заляпан какой-то гадостью»), а не там, где мы хотим («Я шёл по монитор улице и кушал плюшку монитор»). С матом — та же ситуация.

    — Тим Скоренко · книга
11. «

    Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения матерится на солнечную дорожку.

    Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения матерится на солнечную дорожку.

    — Михаил Задорнов
12. «

    — Меня один вопрос мучает. Ты там спроси у педагогов, правда, что в английском языке мата нет? — Конечно нет, откуда ж ему взяться. — А как тогда перевести «мазерфакер»? Что это, не мат что ли? — Конечно нет. Там даже пьяные матросы как на светском рауте беседуют. — А как же тогда переводится слово «фак»? — «О Боже мой».

    — Меня один вопрос мучает. Ты там спроси у педагогов, правда, что в английском языке мата нет? — Конечно нет, откуда ж ему взяться. — А как тогда перевести «мазерфакер»? Что это, не мат что ли? — Конечно нет. Там даже пьяные матросы как на светском рауте беседуют. — А как же тогда переводится слово «фак»? — «О Боже мой».

    — Мерин · фильм
13. «

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    — Дина Рубина · книга
14. «

    Я рос в московской театральной семье, где никто дома ни разу не ругался матом и я его просто ребёнком не понимал. И в лифте однажды я увидел слово из трёх букв, а я знал только римские цифры. Меня научили писать цифры по-римски. И я спросил мою маму: «Почему здесь написано, мама, семнадцатый этаж, когда у нас дома только четырнадцать?»

    Я рос в московской театральной семье, где никто дома ни разу не ругался матом и я его просто ребёнком не понимал. И в лифте однажды я увидел слово из трёх букв, а я знал только римские цифры. Меня научили писать цифры по-римски. И я спросил мою маму: «Почему здесь написано, мама, семнадцатый этаж, когда у нас дома только четырнадцать?»

    — Александр Александрович Васильев
15. «

    — Какого... это какой канал? — Первый. — Чёрта!

    — Какого... это какой канал? — Первый. — Чёрта!

    — Гарик «Бульдог» Харламов
16. «

    Я же грязных ругательств не выношу на дух, в какой-то мере и здесь сдержался и обругал пожарного разными химическими терминами, что мне в тот момент в голову пришли. «Ах, ты, — говорю, — ангидрит натрия, перекись водорода и двуокись углерода. Что ж ты мне, сульфит калия, снимок испортил?» Вы бы видели, какие глаза у него сделались! Зато в другой раз слышу, как он прохожих от меня отгоняет: «Вы, ваши благородия, господину фотографу не мешайте. Он человек интеллигентный, но коли ему помешать, материться начинает просто виртуозно. Мне таких ругательств отродясь слышать не доводилось!» Ну и при встрече считает обязательным меня поприветствовать.

    Я же грязных ругательств не выношу на дух, в какой-то мере и здесь сдержался и обругал пожарного разными химическими терминами, что мне в тот момент в голову пришли. «Ах, ты, — говорю, — ангидрит натрия, перекись водорода и двуокись углерода. Что ж ты мне, сульфит калия, снимок испортил?» Вы бы видели, какие глаза у него сделались! Зато в другой раз слышу, как он прохожих от меня отгоняет: «Вы, ваши благородия, господину фотографу не мешайте. Он человек интеллигентный, но коли ему помешать, материться начинает просто виртуозно. Мне таких ругательств отродясь слышать не доводилось!» Ну и при встрече считает обязательным меня поприветствовать.

    — Владимир Анатольевич Кузьмин · книга
17. «

    — Наш дом последний справа. Не двухэтажный, а который рядом. Ну такой... Как называется? Зелёный? — Цвета шалфея. — Цвета шалфея? Ты, что, блять, в мебельном работаешь? Боже! — Цвет шалфея — так его называют. Я не виноват, что ты, тупица, знаешь только слово зелёный. — Хуесырный. Такое слово я знаю, как тебе?

    — Наш дом последний справа. Не двухэтажный, а который рядом. Ну такой... Как называется? Зелёный? — Цвета шалфея. — Цвета шалфея? Ты, что, блять, в мебельном работаешь? Боже! — Цвет шалфея — так его называют. Я не виноват, что ты, тупица, знаешь только слово зелёный. — Хуесырный. Такое слово я знаю, как тебе?

    — Хэнк Шрэйдер · сериал
18. «

    Перестаньте перебирать в голове матершинные ругательства — марш на работу!

    Перестаньте перебирать в голове матершинные ругательства — марш на работу!

    — Андрей Евгеньевич Быков · сериал
19. «

    — Ну зачем я тебе, Рая? Вон носки, рубахи стирать не умею. — Но ты же научился! — Матерюсь! — А мне нравится, это пикантно, я привыкла! Хочешь? Ёшкин кот!

    — Ну зачем я тебе, Рая? Вон носки, рубахи стирать не умею. — Но ты же научился! — Матерюсь! — А мне нравится, это пикантно, я привыкла! Хочешь? Ёшкин кот!

    — Василий Кузякин · фильм
20. «

    При этом они ругали нас не обычными безобидными ругательствами, а длинными, тщательно продуманными, всеобъемлющими проклятиями, которые охватывали весь наш жизненный путь, уводили в отдаленное будущее и затрагивали всех наших родных и все, что было связано с нами. Это были добротные, основательные ругательства.

    При этом они ругали нас не обычными безобидными ругательствами, а длинными, тщательно продуманными, всеобъемлющими проклятиями, которые охватывали весь наш жизненный путь, уводили в отдаленное будущее и затрагивали всех наших родных и все, что было связано с нами. Это были добротные, основательные ругательства.

    — Джером Клапка Джером · книга