135 цитат на тему «мат» — читать онлайн

Тема «мат» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 135 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Мамка Кайла просто сука, Толстая, тупая злюка. Мымра, полная говна, Знают взрослые и дети, Не сыскать на всей планете, Суки большей, чем она!

   Мамка Кайла просто сука, Толстая, тупая злюка. Мымра, полная говна, Знают взрослые и дети, Не сыскать на всей планете, Суки большей, чем она!

   — Эрик Картман (Eric Cartman) · мультфильм
2. «

   Вот если даже наинтеллигентнейшему человеку на ногу кирпич упадёт, он почему-то орёт не что-нибудь, а: Бля!... Это уже наукой доказано...

   Вот если даже наинтеллигентнейшему человеку на ногу кирпич упадёт, он почему-то орёт не что-нибудь, а: Бля!... Это уже наукой доказано...

   — Юрий Клинских (Хой)
3. «

   До сих пор пишу слово «блин» с тремя ошибками... через «ять».

   До сих пор пишу слово «блин» с тремя ошибками... через «ять».

   — Дмитрий Нагиев
4. «

   Детство — это время, когда не думаешь матом..и мальчики любят не за сиськи..

   Детство — это время, когда не думаешь матом..и мальчики любят не за сиськи..
5. «

   Вот меня в восемнадцать лет призвали в Советскую армию, дали автомат и научили убивать людей. В восемнадцать лет! А в пятьдесят три мне сообщили, что матом ругаться нехорошо, спасибо. Я не знал.

   Вот меня в восемнадцать лет призвали в Советскую армию, дали автомат и научили убивать людей. В восемнадцать лет! А в пятьдесят три мне сообщили, что матом ругаться нехорошо, спасибо. Я не знал.

   — Дмитрий Юрьевич Пучков
6. «

   Многие вот так игнорируют мат, говорят: «Нет, не буду материться». А потом, хуяк ситуация, а у него и слов нет.

   Многие вот так игнорируют мат, говорят: «Нет, не буду материться». А потом, хуяк ситуация, а у него и слов нет.

   — Сергей Шнуров
7. «

   Пока муж собирал комод, я 150 раз сходила на х*й и сто в пи*ду... И до сих пор найти не могу, где у козы трещина?!

   Пока муж собирал комод, я 150 раз сходила на х*й и сто в пи*ду... И до сих пор найти не могу, где у козы трещина?!
8. «

   Материться, надо заметить, человек умеет редко. Неинтеллигентный — в силу бедности воображения и убогости языка, интеллигентный — в неуместности статуса и ситуации. Но когда работяга, корячась, да ручником, да вместо дубила тяпнет по пальцу — все слова, что из него тут выскочат, будут святой истиной, вырвавшейся из глубины души. Кель ситуасьон! Дэ профундис. Когда же московская поэтесса, да в фирменном прикиде и макияже, да в салонной беседе, воображая светскую раскованность, женственным тоном да поливает — хочется послать её мыть с мылом рот, хотя по семантической ассоциации возникает почти физическое ощущение грязности её как раз в противоположных местах.

   Материться, надо заметить, человек умеет редко. Неинтеллигентный — в силу бедности воображения и убогости языка, интеллигентный — в неуместности статуса и ситуации. Но когда работяга, корячась, да ручником, да вместо дубила тяпнет по пальцу — все слова, что из него тут выскочат, будут святой истиной, вырвавшейся из глубины души. Кель ситуасьон! Дэ профундис. Когда же московская поэтесса, да в фирменном прикиде и макияже, да в салонной беседе, воображая светскую раскованность, женственным тоном да поливает — хочется послать её мыть с мылом рот, хотя по семантической ассоциации возникает почти физическое ощущение грязности её как раз в противоположных местах.

   — Михаил Веллер · книга
9. «

   Там была сцена, где жених приходит в коротких штанах. У меня была реплика «Ну, где жених-то этот?» А я режиссёру говорю, что по-русски папа назвал бы этого жениха по-другому. И вдруг режиссёр мне: «Говори». «Да ты что, обалдел?» — спрашиваю я. «Говори, — отвечает он мне. — Это мои проблемы». Ну, я и сказал… А вообще русский мат самый лучший. Мой дед рассказывал историю: во время войны в колхозе совсем не осталось мужиков. И вот приезжает начальство и спрашивает: «Ну, как, бабоньки, дела?» А они говорят: «Поначалу трудно было, а потом, как материться научились, так полегче стало…»

   Там была сцена, где жених приходит в коротких штанах. У меня была реплика «Ну, где жених-то этот?» А я режиссёру говорю, что по-русски папа назвал бы этого жениха по-другому. И вдруг режиссёр мне: «Говори». «Да ты что, обалдел?» — спрашиваю я. «Говори, — отвечает он мне. — Это мои проблемы». Ну, я и сказал… А вообще русский мат самый лучший. Мой дед рассказывал историю: во время войны в колхозе совсем не осталось мужиков. И вот приезжает начальство и спрашивает: «Ну, как, бабоньки, дела?» А они говорят: «Поначалу трудно было, а потом, как материться научились, так полегче стало…»

   — Юрий Назаров
10. «

    Язык английский — ступенька для карьеры, а матерный — лекарство для души.

    Язык английский — ступенька для карьеры, а матерный — лекарство для души.
11. «

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    — Дина Рубина · книга
12. «

    Лучше увидеть детский мат, чем услышать взрослый.

    Лучше увидеть детский мат, чем услышать взрослый.

    — Ашот Наданян
13. «

    Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

    Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

    — Сергей Петрович Капица · книга
14. «

    Меня просто смешит, что ты никогда не ругаешься. От тебя не убудет, если скажешь крепкое словечко. Честное слово, потеря словарной невинности еще не означает утрачу девичьей чести!

    Меня просто смешит, что ты никогда не ругаешься. От тебя не убудет, если скажешь крепкое словечко. Честное слово, потеря словарной невинности еще не означает утрачу девичьей чести!

    — Филис Каст · книга
15. «

    Всё. Мат! Не тот, который чистый и русский, а другой – банальный, шахматный. И сердце, вопреки всякой логике, наполняется невероятной радостью! Хочется обнять весь мир, призвать тысячу пульсаров и крикнуть о том, что я… всё-таки мазохистка, и мазохизм этот, похоже, не лечится.

    Всё. Мат! Не тот, который чистый и русский, а другой – банальный, шахматный. И сердце, вопреки всякой логике, наполняется невероятной радостью! Хочется обнять весь мир, призвать тысячу пульсаров и крикнуть о том, что я… всё-таки мазохистка, и мазохизм этот, похоже, не лечится.

    — Анна Гаврилова · книга
16. «

    Да за*бись ты восьмиглазым М*ндопро*бом, трим*ндоступенчатая з*лупопробл*дь о*уевающая от собственной пропидаралистической зло*бучести, размондеб*ть твой восьмибл*дский м*ндопро*б — сказал Даниэль и грязно выругался.

    Да за*бись ты восьмиглазым М*ндопро*бом, трим*ндоступенчатая з*лупопробл*дь о*уевающая от собственной пропидаралистической зло*бучести, размондеб*ть твой восьмибл*дский м*ндопро*б — сказал Даниэль и грязно выругался.
17. «

    При этом они ругали нас не обычными безобидными ругательствами, а длинными, тщательно продуманными, всеобъемлющими проклятиями, которые охватывали весь наш жизненный путь, уводили в отдаленное будущее и затрагивали всех наших родных и все, что было связано с нами. Это были добротные, основательные ругательства.

    При этом они ругали нас не обычными безобидными ругательствами, а длинными, тщательно продуманными, всеобъемлющими проклятиями, которые охватывали весь наш жизненный путь, уводили в отдаленное будущее и затрагивали всех наших родных и все, что было связано с нами. Это были добротные, основательные ругательства.

    — Джером Клапка Джером · книга
18. «

    0000752. Мат — не поддерживаемый формат.

    0000752. Мат — не поддерживаемый формат.
19. «

    Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения матерится на солнечную дорожку.

    Только наш человек может, стоя на берегу реки, от восхищения матерится на солнечную дорожку.

    — Михаил Задорнов
20. «

    У меня есть обращение к Сергею Шнурову. Внимание на экран. «Пермь стала первой в весьма сомнительном рейтинге мата. Среди крупных российских городов нецензурную брань чаще всего можно услышать именно у нас». Что нам делать дальше, учитель?

    У меня есть обращение к Сергею Шнурову. Внимание на экран. «Пермь стала первой в весьма сомнительном рейтинге мата. Среди крупных российских городов нецензурную брань чаще всего можно услышать именно у нас». Что нам делать дальше, учитель?

    — Ян Сухарев