137 цитат про «мат», которые захочется сохранить

Тема «мат» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 137 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Возможно, для кого-то мат является нецензурной бранью, но для шахматистов — это хлеб насущный.

   Возможно, для кого-то мат является нецензурной бранью, но для шахматистов — это хлеб насущный.

   — Ашот Наданян
2. «

   Мы общались, как люди минуту назад, Но перешли вдруг на мат, как на мову. Любимая кружка превратилась в снаряд, А я в президента Вову.

   Мы общались, как люди минуту назад, Но перешли вдруг на мат, как на мову. Любимая кружка превратилась в снаряд, А я в президента Вову.
3. «

   — Может быть, мне его... разозлить? — предложил я. — Ну, в смысле оскорбить как-нибудь витиевато, чтоб проняло! Он, кажется, не слишком уравновешенный тип, может потерять голову и броситься... — Только не матом, — строго предупредил Анцифер. — Почему? — встрял Фармазон. — Это ограничивает наши лингвистические возможности.

   — Может быть, мне его... разозлить? — предложил я. — Ну, в смысле оскорбить как-нибудь витиевато, чтоб проняло! Он, кажется, не слишком уравновешенный тип, может потерять голову и броситься... — Только не матом, — строго предупредил Анцифер. — Почему? — встрял Фармазон. — Это ограничивает наши лингвистические возможности.

   — Андрей Белянин · книга
4. «

   Мат – это слово, которым можно быстро и доходчиво пояснить основы бытия.

   Мат – это слово, которым можно быстро и доходчиво пояснить основы бытия.
5. «

   — Что ты ему сказал? — Да так, всего понемножку. О прелестях юной самки коровы, резвящейся на весеннем лугу после сытного обеда. О долгом и извилистом пути, который, несомненно, приведет уважаемого собеседника к исполнению его тайной мечты. О совершенстве ствола тополя, чья форма идеально подходит для... — Альк!!! Ты что, обложил мудреца матом?! <...> Слово нужно побеждать словом, а не кулаком! — А я что сделал? — Я имею в виду — мудрым словом!

   — Что ты ему сказал? — Да так, всего понемножку. О прелестях юной самки коровы, резвящейся на весеннем лугу после сытного обеда. О долгом и извилистом пути, который, несомненно, приведет уважаемого собеседника к исполнению его тайной мечты. О совершенстве ствола тополя, чья форма идеально подходит для... — Альк!!! Ты что, обложил мудреца матом?! <...> Слово нужно побеждать словом, а не кулаком! — А я что сделал? — Я имею в виду — мудрым словом!

   — Ольга Громыко · книга
6. «

   В чем преимущество благородных семей — даже если тебя захотят послать куда подальше, то сделают это максимально культурно.

   В чем преимущество благородных семей — даже если тебя захотят послать куда подальше, то сделают это максимально культурно.

   — Елена Никитина · книга
7. «

   Так страшно становится, когда, например, уродливый дом или матом ругаются.

   Так страшно становится, когда, например, уродливый дом или матом ругаются.

   — Пётр Мамонов
8. «

   Графиня, вы – приличная дама, материтесь по-французски.

   Графиня, вы – приличная дама, материтесь по-французски.

   — Лев Толстой · фильм
9. «

   Тыц пиздыц!

   Тыц пиздыц!

   — Павел Санаев · книга
10. «

    Все, как один – болельщик, вредитель, Без ФАН-Ай-Ди вы нахуй идите! Без ФАН-Ай-Ди вы нахуй идите, Все, как один – болельщик и вредитель!

    Все, как один – болельщик, вредитель, Без ФАН-Ай-Ди вы нахуй идите! Без ФАН-Ай-Ди вы нахуй идите, Все, как один – болельщик и вредитель!
11. «

    — А это прочти, про хуй с бровями и Солженицына! — вставляла молодым голосом мать. Так я впервые услышал матерное слово, которое благополучные дети перестроечной поры обычно узнавали от хихикающих соседей по детсадовской спальне. Каждый раз при прослушивании мама поясняла, что мат в этом контексте оправдан художественной необходимостью. Слово «хуй» было для меня даже загадочнее слова «контекст» — за всем этим угадывался таинственный и грозный мир взрослых, по направлению к которому я дрейфовал под дувшим из телевизора ветром перемен.

    — А это прочти, про хуй с бровями и Солженицына! — вставляла молодым голосом мать. Так я впервые услышал матерное слово, которое благополучные дети перестроечной поры обычно узнавали от хихикающих соседей по детсадовской спальне. Каждый раз при прослушивании мама поясняла, что мат в этом контексте оправдан художественной необходимостью. Слово «хуй» было для меня даже загадочнее слова «контекст» — за всем этим угадывался таинственный и грозный мир взрослых, по направлению к которому я дрейфовал под дувшим из телевизора ветром перемен.

    — Виктор Пелевин · книга
12. «

    Матерное слово — это анархическое разрешение дипломатических и моральных запутанностей.

    Матерное слово — это анархическое разрешение дипломатических и моральных запутанностей.

    — Михаил Михайлович Пришвин
13. «

    Вот же блять!

    Вот же блять!

    — Босс · игра
14. «

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила: — Сколько я должна вам выписать, Фирочка? Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала: — Можете выписать дохуя... Моя рука над чековой книжкой окаменела. Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но... В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду. Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато: — Ну... столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек. Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Я испугалась за ее давление. — Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы что подумали?

    — Дина Рубина · книга
15. «

    Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

    Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж. Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»

    — Сергей Петрович Капица · книга
16. «

    Удивительно, люди сквернословят с утра до вечера, но если они слышат по радио, как выражается знакомый, уважаемый человек, как он после каждой фразы вставляет «иди в жопу», то чувствуют себя глубоко оскорблёнными.

    Удивительно, люди сквернословят с утра до вечера, но если они слышат по радио, как выражается знакомый, уважаемый человек, как он после каждой фразы вставляет «иди в жопу», то чувствуют себя глубоко оскорблёнными.

    — Милан Кундера · книга
17. «

    Щербаков — Вассерману: Как к мату относитесь – легализовать или ну его нахуй?

    Щербаков — Вассерману: Как к мату относитесь – легализовать или ну его нахуй?

    — Алексей Щербаков
18. «

    — Что было самым существенным из того, что тебе приходилось менять в своих выступлениях для телевидения? — Ну, тут самое главное то, что ты не можешь использовать те слова, которые обычно называют грязными или плохими, или непристойными. Вот, в основном это, и это не такое уж сильное ограничение, если ты просто хочешь что-то сказать, совсем не обязательно пользоваться, хм... уличными словами, чтобы ясно выражать мысли. Но они здорово помогают усилить эти мысли, придать насыщенности образам. Ну и, придают этакой... реалистичности, когда ты говоришь то, что хочешь.

    — Что было самым существенным из того, что тебе приходилось менять в своих выступлениях для телевидения? — Ну, тут самое главное то, что ты не можешь использовать те слова, которые обычно называют грязными или плохими, или непристойными. Вот, в основном это, и это не такое уж сильное ограничение, если ты просто хочешь что-то сказать, совсем не обязательно пользоваться, хм... уличными словами, чтобы ясно выражать мысли. Но они здорово помогают усилить эти мысли, придать насыщенности образам. Ну и, придают этакой... реалистичности, когда ты говоришь то, что хочешь.

    — Джордж Карлин
19. «

    Нормальному русскому мужику смайлики не нужны. Для выражения эмоций ему хватает матюгов.

    Нормальному русскому мужику смайлики не нужны. Для выражения эмоций ему хватает матюгов.

    — Стас Янковский
20. «

    Я больше ненавижу тех женщин, которые матерятся, особенно без повода. И я не строю из себя какого-то правильного типа... Как по мне, женщина может хамить, курить, изменять Максиму Виторгану, плевать! Для меня, даже если женщина при мне говорит слово «сука», внутри меня как-будто просыпается какая-то поэтесса, которая говорит: «Господи, не сука, а кобелиная спутница, я вас прошу! Муза Панина, но не сука, я вас попросила бы!» Причём говорят, что «сука» это литературное слово, часто говорят, но я ни разу не видел, чтобы в библиотеке говорили бы: «У вас есть сборник Есенина?» «Сука... где-то был».

    Я больше ненавижу тех женщин, которые матерятся, особенно без повода. И я не строю из себя какого-то правильного типа... Как по мне, женщина может хамить, курить, изменять Максиму Виторгану, плевать! Для меня, даже если женщина при мне говорит слово «сука», внутри меня как-будто просыпается какая-то поэтесса, которая говорит: «Господи, не сука, а кобелиная спутница, я вас прошу! Муза Панина, но не сука, я вас попросила бы!» Причём говорят, что «сука» это литературное слово, часто говорят, но я ни разу не видел, чтобы в библиотеке говорили бы: «У вас есть сборник Есенина?» «Сука... где-то был».

    — Иван Абрамов