580 цитат «мать»: от классиков до современников

Тема «мать» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 580 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   За двадцать пять лет работы я поняла — если мама несчастлива, то и ребёнку плохо.

   За двадцать пять лет работы я поняла — если мама несчастлива, то и ребёнку плохо.

   — Мэг Микер · книга
2. «

   Никогда не извиняйтесь за то, что вы любящая мать.

   Никогда не извиняйтесь за то, что вы любящая мать.

   — Элвис Пресли
3. «

   — А вы что, с мамой вместе работаете? — Нет, работаем мы в разных местах, но жить, я надеюсь, будем вместе.

   — А вы что, с мамой вместе работаете? — Нет, работаем мы в разных местах, но жить, я надеюсь, будем вместе.

   — Георгий Иванович (Гоша) · фильм
4. «

   Поговори со мною, мама, О чём-нибудь поговори, До звёздной полночи, до самой Мне снова детство подари.

   Поговори со мною, мама, О чём-нибудь поговори, До звёздной полночи, до самой Мне снова детство подари.
5. «

   У меня самая крутая мама в мире. Не важно, через что я прохожу, я знаю, она поддержит меня. Она дает мне замечательные советы.

   У меня самая крутая мама в мире. Не важно, через что я прохожу, я знаю, она поддержит меня. Она дает мне замечательные советы.

   — Виктория Джастис
6. «

   Мы жили пять миллиардов лет назад, значит, сейчас она мертва. Значит, через пять миллиардов лет мамы уже не будет.

   Мы жили пять миллиардов лет назад, значит, сейчас она мертва. Значит, через пять миллиардов лет мамы уже не будет.

   — Роза Тайлер · сериал
7. «

   Говорят, что, выпив отравленное вино* и почуяв приближение смерти, Александр Македонский написал своей матери письмо. Он просил ее приготовить обильный стол и накормить тех, у кого не умирал никто из родственников. Он это сделал для того, чтобы она убедилась, что нет на земле человека, который не подвержен смерти, а убедившись в неизбежности ее — меньше горевала и скорее утешилась.

   Говорят, что, выпив отравленное вино* и почуяв приближение смерти, Александр Македонский написал своей матери письмо. Он просил ее приготовить обильный стол и накормить тех, у кого не умирал никто из родственников. Он это сделал для того, чтобы она убедилась, что нет на земле человека, который не подвержен смерти, а убедившись в неизбежности ее — меньше горевала и скорее утешилась.

   — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
8. «

   ПАМЯТИ ЛЮБИМОЙ МОЕЙ МАМОЧКЕ ПОСВЯЩАЕТСЯ! * * * Тяжело больная и прикованная к постели мама, провожая меня на соревнование, сказала : — Не переживай сынок, я не умру и буду ждать до тех пор, пока ты не станешь чемпионом… И с этими словами я выходил на ринг и чемпионом стал, но мама моя об этом уже не узнала… Это стало для меня страшным потрясением. Царствия небесного тебе мамочка и земля тебе пухом! Не бывает дня, чтобы я не вспоминал о тебе мой Ангел-хранитель и помнить буду до конца отведённых мне Господом дней. Ты всегда в моём сердце и в горе, и в радости!

   ПАМЯТИ ЛЮБИМОЙ МОЕЙ МАМОЧКЕ ПОСВЯЩАЕТСЯ! * * * Тяжело больная и прикованная к постели мама, провожая меня на соревнование, сказала : — Не переживай сынок, я не умру и буду ждать до тех пор, пока ты не станешь чемпионом… И с этими словами я выходил на ринг и чемпионом стал, но мама моя об этом уже не узнала… Это стало для меня страшным потрясением. Царствия небесного тебе мамочка и земля тебе пухом! Не бывает дня, чтобы я не вспоминал о тебе мой Ангел-хранитель и помнить буду до конца отведённых мне Господом дней. Ты всегда в моём сердце и в горе, и в радости!
9. «

   Первая женщина у мужчины, которую он любил и будем любить всегда — мама, а первый мужчина у женщины, которого она любила и всегда будет любить — папа.

   Первая женщина у мужчины, которую он любил и будем любить всегда — мама, а первый мужчина у женщины, которого она любила и всегда будет любить — папа.
10. «

    Есть в природе знак, святой и вещий, Ярко обозначенный в веках! Самая прекрасная из женщин — Женщина с ребёнком на руках.

    Есть в природе знак, святой и вещий, Ярко обозначенный в веках! Самая прекрасная из женщин — Женщина с ребёнком на руках.

    — Сергей Григорьевич Островой
11. «

    Проживая свои первые девять месяцев в мамином животе, ребенок ведет свой, особый разговор с Богом. Маленькое сокровище не просто растет и набирается сил, а ещё слушает и копит своё знание о жизни... Только Господь знает, какая судьба ждет нового Человека. И не в наших силах изменить что-либо. Но родители способны помочь своему ребенку стать личностью, стать настоящим, добрым и сильным Человеком. Для этого надо просто его любить. А «любить» зачастую значит просто услышать другого. Услышать и понять. Это как раз тот случай, когда любовь делает лучше того, кто по-настоящему любит и не требует чего-то взамен.

    Проживая свои первые девять месяцев в мамином животе, ребенок ведет свой, особый разговор с Богом. Маленькое сокровище не просто растет и набирается сил, а ещё слушает и копит своё знание о жизни... Только Господь знает, какая судьба ждет нового Человека. И не в наших силах изменить что-либо. Но родители способны помочь своему ребенку стать личностью, стать настоящим, добрым и сильным Человеком. Для этого надо просто его любить. А «любить» зачастую значит просто услышать другого. Услышать и понять. Это как раз тот случай, когда любовь делает лучше того, кто по-настоящему любит и не требует чего-то взамен.

    — Екатерина Сиванова · книга
12. «

    Маман всё-таки ждала нас. Она уже сидела за кухонным столом, попивая чай и шурша газетой. На плите что-то шкварчало, булькало, парило. Похоже, она снова пыталась наготовить побольше вкуснятины, чтобы накормить нас на неделю вперед. Эта обычная, домашняя картина заставила меня застыть в проеме кухонной двери. Я едва мог дышать из-за комка в горле, и мне больше всего на свете хотелось ступить еще пару шагов и оказаться там, с ней. Но было поздно. Я уже не принадлежал этому миру. Преграды между нами не было видно, но она была. Она ощущалась.

    Маман всё-таки ждала нас. Она уже сидела за кухонным столом, попивая чай и шурша газетой. На плите что-то шкварчало, булькало, парило. Похоже, она снова пыталась наготовить побольше вкуснятины, чтобы накормить нас на неделю вперед. Эта обычная, домашняя картина заставила меня застыть в проеме кухонной двери. Я едва мог дышать из-за комка в горле, и мне больше всего на свете хотелось ступить еще пару шагов и оказаться там, с ней. Но было поздно. Я уже не принадлежал этому миру. Преграды между нами не было видно, но она была. Она ощущалась.

    — Тони (Tony)
13. «

    — Взгляни вот на эту, — указал я ему на третью иллюстрацию. — В ней есть определенный смысл. Как ты ее понимаешь? Он рассматривал ее несколько минут. — Девочка больна, — заговорил он наконец. — Вот — доктор, смотрит на нее. Они всю ночь не спали: видишь — в лампе мало керосина, в окне — рассвет. Болезнь тяжелая; может быть, девочка умрет, поэтому доктор такой хмурый. А это — мать. Болезнь тяжелая: мать положила голову на стол и плачет. — Откуда ты знаешь, что плачет? — перебил я. — Ведь лица не видно. Может быть, она спит? Ситка Чарли удивленно взглянул на меня, потом опять на картину. Было ясно, что впечатление его было безотчетным. — Может, и спит, — согласился он. Потом посмотрел внимательнее. — Нет, не спит. По плечам видно, что не спит. Я видел, как плачут женщины — у них такие плечи. Мать плачет. Болезнь очень тяжелая.

    — Взгляни вот на эту, — указал я ему на третью иллюстрацию. — В ней есть определенный смысл. Как ты ее понимаешь? Он рассматривал ее несколько минут. — Девочка больна, — заговорил он наконец. — Вот — доктор, смотрит на нее. Они всю ночь не спали: видишь — в лампе мало керосина, в окне — рассвет. Болезнь тяжелая; может быть, девочка умрет, поэтому доктор такой хмурый. А это — мать. Болезнь тяжелая: мать положила голову на стол и плачет. — Откуда ты знаешь, что плачет? — перебил я. — Ведь лица не видно. Может быть, она спит? Ситка Чарли удивленно взглянул на меня, потом опять на картину. Было ясно, что впечатление его было безотчетным. — Может, и спит, — согласился он. Потом посмотрел внимательнее. — Нет, не спит. По плечам видно, что не спит. Я видел, как плачут женщины — у них такие плечи. Мать плачет. Болезнь очень тяжелая.

    — Джек Лондон · книга
14. «

    И крикнет мама, глядя сверху в окно: «Иди, не бойся, я смотрю за тобой...»

    И крикнет мама, глядя сверху в окно: «Иди, не бойся, я смотрю за тобой...»
15. «

    — Говоря о Боге, кто пойдет со мной в церковь завтра? — Я не могу, у меня встреча с другими тренерами. Нет, Мэри, я не могу встретиться с ними после церкви. — Джордж? — Мне нужно учить комбинации. — Я пойду с тобой, мам. — Зачем ты идешь? Ты же даже в Бога не веришь. — Нет, но я верю в маму.

    — Говоря о Боге, кто пойдет со мной в церковь завтра? — Я не могу, у меня встреча с другими тренерами. Нет, Мэри, я не могу встретиться с ними после церкви. — Джордж? — Мне нужно учить комбинации. — Я пойду с тобой, мам. — Зачем ты идешь? Ты же даже в Бога не веришь. — Нет, но я верю в маму.
16. «

    Мама – эта та, которая любит нас так, что мы иногда не понимаем этой любви. Мама – эта та, которая дает нам понять, какие мы хорошие и что лучше нас никого нет. Мама – эта та, которая радуется нашим радостям и огорчается, когда печальны мы. Мама – эта, та, без которой мы не можем жить, мама – это все, но у нас ее нет. Зато у нас есть папа, который к тому очень хороший…

    Мама – эта та, которая любит нас так, что мы иногда не понимаем этой любви. Мама – эта та, которая дает нам понять, какие мы хорошие и что лучше нас никого нет. Мама – эта та, которая радуется нашим радостям и огорчается, когда печальны мы. Мама – эта, та, без которой мы не можем жить, мама – это все, но у нас ее нет. Зато у нас есть папа, который к тому очень хороший…

    — Все в жизни бывает (Kuch Kuch Hota Hai) · фильм
17. «

    У матерей на все всегда хватает рук.

    У матерей на все всегда хватает рук.

    — Аника Вишес · книга
18. «

    У каждого сына когда-то имелась мать, чьим любимым сыном он был. И у каждой женщины имелась мать, чьим любимым сыном она не была

    У каждого сына когда-то имелась мать, чьим любимым сыном он был. И у каждой женщины имелась мать, чьим любимым сыном она не была

    — Джудит Виорст
19. «

    Дочь навязчивой матери исчезает в жгучем сиянии прожектора её внимания. Ей не хватает чувства собственного «я», потому что мать видит в ней лишь продолжение себя и совершенно не соблюдает границы. Вырваться из этих чрезвычайно тесно сплетённых уз очень трудно и удаётся очень редко, поскольку, хотя дочери кажется, что связь с матерью душит её, она в то же время чувствует себя любимой. Это сложный парадокс. Такие матери действительно любят своих дочерей, но настолько их поглощают, что всё равно калечат. Собственные потребности для такой матери превыше всего.

    Дочь навязчивой матери исчезает в жгучем сиянии прожектора её внимания. Ей не хватает чувства собственного «я», потому что мать видит в ней лишь продолжение себя и совершенно не соблюдает границы. Вырваться из этих чрезвычайно тесно сплетённых уз очень трудно и удаётся очень редко, поскольку, хотя дочери кажется, что связь с матерью душит её, она в то же время чувствует себя любимой. Это сложный парадокс. Такие матери действительно любят своих дочерей, но настолько их поглощают, что всё равно калечат. Собственные потребности для такой матери превыше всего.

    — Пег Стрип · книга
20. «

    – Вы должны думать, что делаете,– говорил он нам с серьезным видом.– Маму нельзя огорчать. – Это почему же? – спрашивал Ларри с притворным удивлением.– Она для нас никогда не старается, так чего же нам о ней думать? – Побойтесь бога, мастер Ларри, не надо так шутить,– говорил Спиро с болью в голосе. – Он совершенно прав, Спиро,– со всей серьезностью подтверждал Лесли.– Не такая уж она хорошая мать. – Не смейте так говорить, не смейте! – ревел Спиро.– Если б у меня была такая мать, я б каждое утро опускался на колени и целовал ей ноги.

    – Вы должны думать, что делаете,– говорил он нам с серьезным видом.– Маму нельзя огорчать. – Это почему же? – спрашивал Ларри с притворным удивлением.– Она для нас никогда не старается, так чего же нам о ней думать? – Побойтесь бога, мастер Ларри, не надо так шутить,– говорил Спиро с болью в голосе. – Он совершенно прав, Спиро,– со всей серьезностью подтверждал Лесли.– Не такая уж она хорошая мать. – Не смейте так говорить, не смейте! – ревел Спиро.– Если б у меня была такая мать, я б каждое утро опускался на колени и целовал ей ноги.

    — Джеральд Даррелл · книга