33 фразы про «монахов» с глубоким смыслом

Тема «монахов» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 33 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   «Отчего это, батюшка, — спросила одна особа, — игуменье дано право распоряжаться монахинями, как крепостными?» Старец ответил: «Более, чем крепостными. Крепостные могли хоть за глаза поворчать на своих господ и побранить их, а у монахинь и это право отнято: монахиня сама добровольно отдает себя в крепостное право».

   «Отчего это, батюшка, — спросила одна особа, — игуменье дано право распоряжаться монахинями, как крепостными?» Старец ответил: «Более, чем крепостными. Крепостные могли хоть за глаза поворчать на своих господ и побранить их, а у монахинь и это право отнято: монахиня сама добровольно отдает себя в крепостное право».

   — Амвросий Оптинский
2. «

   Обязанность монаха не учить, а плакать; он оплакивает или себя, или мир.

   Обязанность монаха не учить, а плакать; он оплакивает или себя, или мир.

   — Иероним Стридонский
3. «

   — Черта с два я с тобой поеду! — Ты выругался. Не грубо, но не забывай, ты монах и не должен ругаться. — Я еще послушник и могу ругаться сколько захочу: проклятье!

   — Черта с два я с тобой поеду! — Ты выругался. Не грубо, но не забывай, ты монах и не должен ругаться. — Я еще послушник и могу ругаться сколько захочу: проклятье!

   — Карл (Carl) · фильм
4. «

   Всякий раз, когда я вступаю на землю Успенского Псково-Печерского монастыря, сердце исполняется совершенно особыми чувствами, которые мне знакомы с раннего детства. Я имел возможность почти каждый год посещать Псково-Печерскую обитель вместе со своими благочестивыми родителями, а затем и самостоятельно. Многое из того, что возникло в моем уме и в моем сердце, подвигая на принятие священного сана и монашества, проистекает, в том числе, от соприкосновения со Псково-Печерским монастырем.

   Всякий раз, когда я вступаю на землю Успенского Псково-Печерского монастыря, сердце исполняется совершенно особыми чувствами, которые мне знакомы с раннего детства. Я имел возможность почти каждый год посещать Псково-Печерскую обитель вместе со своими благочестивыми родителями, а затем и самостоятельно. Многое из того, что возникло в моем уме и в моем сердце, подвигая на принятие священного сана и монашества, проистекает, в том числе, от соприкосновения со Псково-Печерским монастырем.

   — Кирилл (Патриарх Московский)
5. «

   Функции монашества в странах Индокитайского полуострова чрезвычайно многообразны. Монах здесь и учитель религии, и человек, с помощью которого верующие накапливают заслуги, и идеал для подражания в моральном плане. Численность монахов, как правило, велика: один монах приходится в среднем на 15-200 верующих.

   Функции монашества в странах Индокитайского полуострова чрезвычайно многообразны. Монах здесь и учитель религии, и человек, с помощью которого верующие накапливают заслуги, и идеал для подражания в моральном плане. Численность монахов, как правило, велика: один монах приходится в среднем на 15-200 верующих.

   — Игорь Николаевич Яблоков · книга
6. «

   Монах спит, а грех бдит.

   Монах спит, а грех бдит.

   — Архимандрит Кирилл (Иван Дмитриевич Павлов)
7. «

   Три главных делания инока: бояться Бога, молиться Богу и делать добро ближнему.

   Три главных делания инока: бояться Бога, молиться Богу и делать добро ближнему.

   — Святитель Игнатий (Брянчанинов)
8. «

   Я вижу по твоему лицу, что ты монах. Не то, чтобы в тебе было что-то поповское, — монах в моем понимании — это человек, который в своей келье обладает всем миром...

   Я вижу по твоему лицу, что ты монах. Не то, чтобы в тебе было что-то поповское, — монах в моем понимании — это человек, который в своей келье обладает всем миром...

   — Франц Верфель · книга
9. «

   — Я ушел из ордена и стал отшельником. Бог зовет всех отшельников в монастырь, но мятежной душе место в пустыне. — Что ж, теперь ты с нами. Разве бывает монах мятежным? — А викинги мирными?

   — Я ушел из ордена и стал отшельником. Бог зовет всех отшельников в монастырь, но мятежной душе место в пустыне. — Что ж, теперь ты с нами. Разве бывает монах мятежным? — А викинги мирными?

   — Коналл · фильм
10. «

    Не всяк монах, на ком клобук.

    Не всяк монах, на ком клобук.

    — Номернабис · фильм
11. «

    ... Пишешь, что ты недостойна! Хорошо смиряться с толком, и если сознаешь свое недостоинство, то в других случаях и следует, сообразно с этим, вести себя и держаться смиренного образа мыслей и действования. Но по причине недостоинства своего не должно отказываться от принятия монашеского образа. Святой Иоанн Лествичник пишет: «Никто не должен… называть себя недостойным монашеского обета... Где много гнилости, там нужно и сильное врачевание... Ибо здоровые не требуют врача и не поступают в больницу». Если не желаешь принять пострижение, то зачем поступала в монастырь? Впрочем, вольному воля, а спасенному рай. Но если и в болезни будешь отказываться от монашества, то рассуждение твое весьма ошибочно, и внушение это явно с шуией стороны.

    ... Пишешь, что ты недостойна! Хорошо смиряться с толком, и если сознаешь свое недостоинство, то в других случаях и следует, сообразно с этим, вести себя и держаться смиренного образа мыслей и действования. Но по причине недостоинства своего не должно отказываться от принятия монашеского образа. Святой Иоанн Лествичник пишет: «Никто не должен… называть себя недостойным монашеского обета... Где много гнилости, там нужно и сильное врачевание... Ибо здоровые не требуют врача и не поступают в больницу». Если не желаешь принять пострижение, то зачем поступала в монастырь? Впрочем, вольному воля, а спасенному рай. Но если и в болезни будешь отказываться от монашества, то рассуждение твое весьма ошибочно, и внушение это явно с шуией стороны.

    — Амвросий Оптинский
12. «

    Дорогой инок А.! К Богу путей не счесть. Но две дороги, которые образуются многими нашими тропами к Богу, — это путь пастухов-простецов и путь мудрецов, — очевидны. И в Церкви нужны, и очень нужны и те, и другие.

    Дорогой инок А.! К Богу путей не счесть. Но две дороги, которые образуются многими нашими тропами к Богу, — это путь пастухов-простецов и путь мудрецов, — очевидны. И в Церкви нужны, и очень нужны и те, и другие.

    — Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
13. «

    У игумена (а тем более у епископа) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.

    У игумена (а тем более у епископа) должно быть не только отеческое, но даже материнское сердце.

    — Серафим Саровский
14. «

    Один отшельник говаривал, что монах любит тишину своей кельи не потому, что он презирает людей, пренебрегает ими и удалился, дабы не встречаться с ними. Он делает это из-за сладких плодов, которые приносит уединение, а именно: он не должен утруждать свои руки работой, свои глаза — лицезрением людей и свои уши — их пустыми разговорами.

    Один отшельник говаривал, что монах любит тишину своей кельи не потому, что он презирает людей, пренебрегает ими и удалился, дабы не встречаться с ними. Он делает это из-за сладких плодов, которые приносит уединение, а именно: он не должен утруждать свои руки работой, свои глаза — лицезрением людей и свои уши — их пустыми разговорами.

    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
15. «

    Монашество — бескровное мученичество. Монах добровольно подставляет грудь мечу Слова Божьего и тот проникает до разделения души и духа, обнажает и будит помышления сердечные. Это все совершается духовно так же реально и болезненно и мучительно, как и телесно.

    Монашество — бескровное мученичество. Монах добровольно подставляет грудь мечу Слова Божьего и тот проникает до разделения души и духа, обнажает и будит помышления сердечные. Это все совершается духовно так же реально и болезненно и мучительно, как и телесно.

    — Иеромонах Василий (Росляков)
16. «

    Это китайская притча. Как-то раз двое монахов гуляли по саду даосского монастыря. Вдруг один из них увидел на их пути ползущую по земле улитку. Второй монах, его духовный брат, по недосмотру чуть было не раздавил ее, но первый монах вовремя его остановил. Он нагнулся и поднял животное. «Смотри, мы чуть не убили эту улитку. А ведь это животное представляет жизнь и через нее Дао, которому надо следовать. Эта улитка должна жить и продолжать циклы реинкарнации». И он осторожно выпустил улитку в траву. «Глупец! — рассердился другой монах. — Спасая эту никчемную улитку, ты подвергаешь угрозе грядки с салатом, которые выращивает наш садовник. Ради спасения жизни какой-то улитки ты уничтожаешь труды одного из наших братьев». За их спором с любопытством наблюдал третий монах, который оказался поблизости. И поскольку они не могли прийти к согласию, первый монах предложил: «Давай обратимся с этим вопросом к нашему настоятелю, он мудрый, пусть он и решит, кто из нас прав», — и они отправились к настоятелю, с ними отправился и третий монах, которого заинтересовал этот спор. Первый монах рассказал, как он спас священную жизнь, которая вмещает тысячи будущих или минувших существований. Настоятель слушал, кивая головой, потом объявил: «Ты прав, так и надо было поступить». Второй монах возмутился. «Как же так? Разве хорошо спасти улитку, которая обгладывает овощи? Улитку надо было раздавить, и спасти огород, который каждый день дает нам вкусную пищу!» Настоятель выслушал, кивая головой, и сказал: «Это верно. Так и надо было поступить. Ты прав». Тогда третий монах, который до сих пор молчал, возмутился: «Но их точки зрения противоположны! Разве оба они могут быть правы?» Настоятель долго смотрел на него. Потом покачал головой и сказал: «Это верно. И ты тоже прав».

    Это китайская притча. Как-то раз двое монахов гуляли по саду даосского монастыря. Вдруг один из них увидел на их пути ползущую по земле улитку. Второй монах, его духовный брат, по недосмотру чуть было не раздавил ее, но первый монах вовремя его остановил. Он нагнулся и поднял животное. «Смотри, мы чуть не убили эту улитку. А ведь это животное представляет жизнь и через нее Дао, которому надо следовать. Эта улитка должна жить и продолжать циклы реинкарнации». И он осторожно выпустил улитку в траву. «Глупец! — рассердился другой монах. — Спасая эту никчемную улитку, ты подвергаешь угрозе грядки с салатом, которые выращивает наш садовник. Ради спасения жизни какой-то улитки ты уничтожаешь труды одного из наших братьев». За их спором с любопытством наблюдал третий монах, который оказался поблизости. И поскольку они не могли прийти к согласию, первый монах предложил: «Давай обратимся с этим вопросом к нашему настоятелю, он мудрый, пусть он и решит, кто из нас прав», — и они отправились к настоятелю, с ними отправился и третий монах, которого заинтересовал этот спор. Первый монах рассказал, как он спас священную жизнь, которая вмещает тысячи будущих или минувших существований. Настоятель слушал, кивая головой, потом объявил: «Ты прав, так и надо было поступить». Второй монах возмутился. «Как же так? Разве хорошо спасти улитку, которая обгладывает овощи? Улитку надо было раздавить, и спасти огород, который каждый день дает нам вкусную пищу!» Настоятель выслушал, кивая головой, и сказал: «Это верно. Так и надо было поступить. Ты прав». Тогда третий монах, который до сих пор молчал, возмутился: «Но их точки зрения противоположны! Разве оба они могут быть правы?» Настоятель долго смотрел на него. Потом покачал головой и сказал: «Это верно. И ты тоже прав».

    — Бернар Вербер · книга
17. «

    Один монах сказал: — Тот, кто живет мирской жизнью, не замечает своих грехов из-за сутолоки повседневных дел. Если же он заживет тихой жизнью отшельника в пустыне, его душа будет созерцать Бога и он очистится от грехов.

    Один монах сказал: — Тот, кто живет мирской жизнью, не замечает своих грехов из-за сутолоки повседневных дел. Если же он заживет тихой жизнью отшельника в пустыне, его душа будет созерцать Бога и он очистится от грехов.

    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
18. «

    — Десять дней провела там. По утрам завтракали какой-то кашей на воде, потом три часа медитировали, потом обедали какой-то кашей на воде и овощами какими-то сырыми, после обеда было свободное время — я в основном гуляла вокруг монастыря, — потом медитация, ужин (угадай, что было на ужин) и отбой. И ни слова произнести было нельзя. Я в первый день попробовала, на меня монахи зашипели так злобно. Говорить, значит, нельзя, а шипеть можно. — Понравилось тебе молчать? — Ты знаешь, да. Это прикольно. Первые дня три молчать приятно, появляется ощущение спокойствия какого-то внутреннего. Следующие пару дней очень хочется что-нибудь сказать или даже закричать. А потом появляется страх, что, когда все это закончится, ты начнешь говорить, но никто тебе не будет отвечать. Я последний день молчания так боялась, прямо представляла, как все закончилось, я возвращаюсь домой, звоню подруге, а она берет трубку и молчит. Я что-то ей говорю, а она молчит. Приезжаю домой, открываю дверь, а отец молча уходит в другую комнату. И куда бы я ни пошла, что бы я ни сказала, все в ответ будут молчать. И со мной никогда больше никто не заговорит, никто.

    — Десять дней провела там. По утрам завтракали какой-то кашей на воде, потом три часа медитировали, потом обедали какой-то кашей на воде и овощами какими-то сырыми, после обеда было свободное время — я в основном гуляла вокруг монастыря, — потом медитация, ужин (угадай, что было на ужин) и отбой. И ни слова произнести было нельзя. Я в первый день попробовала, на меня монахи зашипели так злобно. Говорить, значит, нельзя, а шипеть можно. — Понравилось тебе молчать? — Ты знаешь, да. Это прикольно. Первые дня три молчать приятно, появляется ощущение спокойствия какого-то внутреннего. Следующие пару дней очень хочется что-нибудь сказать или даже закричать. А потом появляется страх, что, когда все это закончится, ты начнешь говорить, но никто тебе не будет отвечать. Я последний день молчания так боялась, прямо представляла, как все закончилось, я возвращаюсь домой, звоню подруге, а она берет трубку и молчит. Я что-то ей говорю, а она молчит. Приезжаю домой, открываю дверь, а отец молча уходит в другую комнату. И куда бы я ни пошла, что бы я ни сказала, все в ответ будут молчать. И со мной никогда больше никто не заговорит, никто.

    — Светлана Тюльбашева · книга
19. «

    ... По принятии мантии скорбные искушения более попущаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно по-новоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее — поступать двуличием — в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное. …Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной...

    ... По принятии мантии скорбные искушения более попущаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно по-новоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее — поступать двуличием — в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное. …Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной...

    — Амвросий Оптинский
20. «

    Продавец талисманов, толстый монах, - он вещает и хмур и строг: «Шелковичные коконы примут у вас кувшиноподобный вид! Станет каждый баран крупней, чем самый большой козерог!» Не особенно верит прохожий люд подобным речам наперед.

    Продавец талисманов, толстый монах, - он вещает и хмур и строг: «Шелковичные коконы примут у вас кувшиноподобный вид! Станет каждый баран крупней, чем самый большой козерог!» Не особенно верит прохожий люд подобным речам наперед.

    — Илья Смирнов · книга