314 сильных цитат: «Москва»

Собрали 314 цитат на тему «Москва» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Всех тех историй, что приключились с ней после приезда в Москву, хватило бы на целый телесериал, да, пожалуй, и не на один. Где только Фима не жила, как только не зарабатывала себе на хлеб... Успела и замуж сходить по великой, как тогда казалось, любви. Но великая любовь прошла очень быстро и принесла одни разочарования.

   Всех тех историй, что приключились с ней после приезда в Москву, хватило бы на целый телесериал, да, пожалуй, и не на один. Где только Фима не жила, как только не зарабатывала себе на хлеб... Успела и замуж сходить по великой, как тогда казалось, любви. Но великая любовь прошла очень быстро и принесла одни разочарования.

   — Олег Рой · книга
2. «

   — А как вы познакомились? — Это очень романтичная история! Барселона. Сижу я в кафе за столиком... — Барселона... Когда ты успел в Барселону съездить? — Кафе «Барселона» на Киевской. — Странный город всё-таки Москва, согласитесь? «Барселона» — на Киевской, улица Грузинская — на Белорусской!

   — А как вы познакомились? — Это очень романтичная история! Барселона. Сижу я в кафе за столиком... — Барселона... Когда ты успел в Барселону съездить? — Кафе «Барселона» на Киевской. — Странный город всё-таки Москва, согласитесь? «Барселона» — на Киевской, улица Грузинская — на Белорусской!

   — Егор Щербаков · сериал
3. «

   Хороший город Ленинград! Удивительно он успокаивает как-то. В Москве живешь, как на вокзале. А здесь — как будто уже приехал и дома.

   Хороший город Ленинград! Удивительно он успокаивает как-то. В Москве живешь, как на вокзале. А здесь — как будто уже приехал и дома.

   — Александр Вертинский
4. «

   Мне изначально есть чем гордиться, Ведь мне довелось родиться в самом центре столицы, И пока моё сердце будет биться, Я буду гордиться местом, где было суждено родиться.

   Мне изначально есть чем гордиться, Ведь мне довелось родиться в самом центре столицы, И пока моё сердце будет биться, Я буду гордиться местом, где было суждено родиться.
5. «

   Недаром пословица такая слывет, что Москва у всей России под горою: все в нее катится.

   Недаром пословица такая слывет, что Москва у всей России под горою: все в нее катится.

   — Иван Сергеевич Тургенев · книга
6. «

   Если говорить серьезно, то я бы, безусловно, попытался бы поднять тему того, что происходит с Россией, с государством. Я бы отъехал километров на 100 от Москвы, и снимал бы деревню, где люди просто вымирают, где нет работы, где живут на пенсию стариков, где молодежь спивается. А те, кто не спивается, всеми силами убегает из деревни в город. Мне кажется, это страшно. Жирующая Москва и вымирающая деревня — вот проблема.

   Если говорить серьезно, то я бы, безусловно, попытался бы поднять тему того, что происходит с Россией, с государством. Я бы отъехал километров на 100 от Москвы, и снимал бы деревню, где люди просто вымирают, где нет работы, где живут на пенсию стариков, где молодежь спивается. А те, кто не спивается, всеми силами убегает из деревни в город. Мне кажется, это страшно. Жирующая Москва и вымирающая деревня — вот проблема.

   — Борис Клюев
7. «

   В Москве каждого иностранца водят смотреть большую пушку и большой колокол. Пушку, из которой стрелять нельзя, и колокол, который свалился прежде, чем звонил.

   В Москве каждого иностранца водят смотреть большую пушку и большой колокол. Пушку, из которой стрелять нельзя, и колокол, который свалился прежде, чем звонил.

   — Пётр Яковлевич Чаадаев
8. «

   Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, — это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают. — Тише! — встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. — Погоду передают. Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить её в неточности. В первое время, услышав это тревожное: «Тише!», я вздрагивал, думая, что начинается война или ещё что-нибудь не менее катастрофическое. Потом я думал, что все ждут какой-то особенной, неслыханной по своей приятности погоды. Потом я заметил, что неслыханной по своей приятности погоды как будто бы тоже не ждут. Так в чём же дело? Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро? Согласитесь, это было бы довольно странно и даже недостойно жителей великого города. Тут есть какая-то тайна. Именно с целью изучения глубинной причины интереса москвичей к погоде я несколько лет назад переселился в Москву. Ведь мое истинное призвание — это открывать и изобретать. Чтобы не вызывать у москвичей никакого подозрения, чтобы давать им в своем присутствии свободно проявлять свой таинственный интерес к погоде, я и сам делаю вид, что интересуюсь погодой. — Ну как, — говорю я, — что там передают насчёт погоды? Ветер с востока? — Нет, — радостно отвечают москвичи, — ветер юго-западный до умеренного. — Ну, если до умеренного, — говорю, — это ещё терпимо.

   Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, — это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают. — Тише! — встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. — Погоду передают. Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить её в неточности. В первое время, услышав это тревожное: «Тише!», я вздрагивал, думая, что начинается война или ещё что-нибудь не менее катастрофическое. Потом я думал, что все ждут какой-то особенной, неслыханной по своей приятности погоды. Потом я заметил, что неслыханной по своей приятности погоды как будто бы тоже не ждут. Так в чём же дело? Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро? Согласитесь, это было бы довольно странно и даже недостойно жителей великого города. Тут есть какая-то тайна. Именно с целью изучения глубинной причины интереса москвичей к погоде я несколько лет назад переселился в Москву. Ведь мое истинное призвание — это открывать и изобретать. Чтобы не вызывать у москвичей никакого подозрения, чтобы давать им в своем присутствии свободно проявлять свой таинственный интерес к погоде, я и сам делаю вид, что интересуюсь погодой. — Ну как, — говорю я, — что там передают насчёт погоды? Ветер с востока? — Нет, — радостно отвечают москвичи, — ветер юго-западный до умеренного. — Ну, если до умеренного, — говорю, — это ещё терпимо.

   — Фазиль Искандер · книга
9. «

   — Ай-яй-яй! — Воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно. Буфетчик как-то криво и тоскливо оглянулся, но ничего не сказал. — Неужели мошенники? — Тревожно спросил у гостя маг, — неужели среди москвичей есть мошенники?

   — Ай-яй-яй! — Воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно. Буфетчик как-то криво и тоскливо оглянулся, но ничего не сказал. — Неужели мошенники? — Тревожно спросил у гостя маг, — неужели среди москвичей есть мошенники?

   — Михаил Булгаков · книга
10. «

    Москве неважно, что ты хороший человек, Москве вообще наплевать, что ты интроверт.

    Москве неважно, что ты хороший человек, Москве вообще наплевать, что ты интроверт.
11. «

    Питер — это папа, а Москва — мама; они в разводе, и живёшь ты, понятно, с мамой, властной, громогласной, поджарой теткой под сорок, карьеристкой, изрядной стервой; а к папе приезжаешь на выходные раз в год, и он тебя кормит пышками с чаем, огорошивает простой автомагистральной поэзией типа «Проезд по набережным Обводного канала под Американскими мостами — закрыт» и вообще какой-то уютнейший, скромнейший дядька, и тебе при встрече делается немедленно стыдно, что ты так редко его навещаешь.

    Питер — это папа, а Москва — мама; они в разводе, и живёшь ты, понятно, с мамой, властной, громогласной, поджарой теткой под сорок, карьеристкой, изрядной стервой; а к папе приезжаешь на выходные раз в год, и он тебя кормит пышками с чаем, огорошивает простой автомагистральной поэзией типа «Проезд по набережным Обводного канала под Американскими мостами — закрыт» и вообще какой-то уютнейший, скромнейший дядька, и тебе при встрече делается немедленно стыдно, что ты так редко его навещаешь.

    — Вера Полозкова
12. «

    Ему Москва, ей тоска.

    Ему Москва, ей тоска.

    — Дмитрий Глуховский · книга
13. «

    Москва — родной для меня город, и я её люблю, что бы с ней ни вытворяли. Я не градостроитель, но то, что сейчас делается, считаю варварством. Все эти замороженные сосульки вроде «Сити» выглядели бы красиво где-нибудь в Сингапуре, где все одинаково железобетонное, возникшее на месте лачуг. Где не было многовековой истории, которую надо сохранять, а была необходимость построить жилье людям. Грубо говоря, одна тема: нашли нефть на практически голом месте — и давай на радостях сосульки из стекла и металла ставить. Но когда у места есть глубочайшая и яркая история, так размашисто её уничтожать непростительно.

    Москва — родной для меня город, и я её люблю, что бы с ней ни вытворяли. Я не градостроитель, но то, что сейчас делается, считаю варварством. Все эти замороженные сосульки вроде «Сити» выглядели бы красиво где-нибудь в Сингапуре, где все одинаково железобетонное, возникшее на месте лачуг. Где не было многовековой истории, которую надо сохранять, а была необходимость построить жилье людям. Грубо говоря, одна тема: нашли нефть на практически голом месте — и давай на радостях сосульки из стекла и металла ставить. Но когда у места есть глубочайшая и яркая история, так размашисто её уничтожать непростительно.

    — Александр Балуев
14. «

    Москва, я частенько с тобой расставался, но верен тебе я в разлуке бывал. С какими людьми я в Москве встречался! Во скольких трактирах чаи пивал! Под сколькими окнами в поисках счастья бродил молодым я, встречая рассвет... Ко скольким красавицам в сердце стучался и «был любим», как сказал поэт.

    Москва, я частенько с тобой расставался, но верен тебе я в разлуке бывал. С какими людьми я в Москве встречался! Во скольких трактирах чаи пивал! Под сколькими окнами в поисках счастья бродил молодым я, встречая рассвет... Ко скольким красавицам в сердце стучался и «был любим», как сказал поэт.

    — Михаил Пуговкин
15. «

    С высоты птичьего полёта Москва казалась пёстрой вышитой рубахой, где стежки были теремами или избами, составляющими рядки улиц, рек, перепутьев, площадей.

    С высоты птичьего полёта Москва казалась пёстрой вышитой рубахой, где стежки были теремами или избами, составляющими рядки улиц, рек, перепутьев, площадей.
16. «

    Я из провинции. А в провинции народ чище. Здесь — не обижайтесь, — намного больше грязи. Я очень хорошо, на собственной, так сказать, шкуре, прочувствовала эту разницу, когда приехала в Москву. Каждый раз, когда тебя обманывают, «имеют» в своих интересах те, кого ты искренне считал друзьями, кому помогал, кому доверял — это сильная душевная травма. У меня надолго остаются рубцы. Правда, последнее время рубцов стало меньше — наверное, кожа стала потолще. Постепенно жизнь научила: не надо так уж до конца раскрываться и до конца доверять. Надо во всем быть сдержаннее. И намного. С возрастом я стала хуже — я стала менее доверчива. А где проходит эта грань?... Где-то на уровне подсознания. Где-то там, в мозжечке... Точнее я выразить не могу.

    Я из провинции. А в провинции народ чище. Здесь — не обижайтесь, — намного больше грязи. Я очень хорошо, на собственной, так сказать, шкуре, прочувствовала эту разницу, когда приехала в Москву. Каждый раз, когда тебя обманывают, «имеют» в своих интересах те, кого ты искренне считал друзьями, кому помогал, кому доверял — это сильная душевная травма. У меня надолго остаются рубцы. Правда, последнее время рубцов стало меньше — наверное, кожа стала потолще. Постепенно жизнь научила: не надо так уж до конца раскрываться и до конца доверять. Надо во всем быть сдержаннее. И намного. С возрастом я стала хуже — я стала менее доверчива. А где проходит эта грань?... Где-то на уровне подсознания. Где-то там, в мозжечке... Точнее я выразить не могу.

    — Любовь Полищук
17. «

    Москва — жестокая и циничная, но если ты схватил удачу за хвост, то она тебя любит, как самая дорогая проститутка.

    Москва — жестокая и циничная, но если ты схватил удачу за хвост, то она тебя любит, как самая дорогая проститутка.

    — Теймур Надир
18. «

    В Москве есть все, кроме правды.

    В Москве есть все, кроме правды.

    — Михаил Веллер · книга
19. «

    — Вы думаете, что вы в Москве? — А вы думаете, я где, а? Что такое? В Москве, деточка, в Москве... Столи-и-ца! В моей Москве-е-е!

    — Вы думаете, что вы в Москве? — А вы думаете, я где, а? Что такое? В Москве, деточка, в Москве... Столи-и-ца! В моей Москве-е-е!

    — Надя Шевелева · фильм
20. «

    Ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются, вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса».

    Ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются, вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса».

    — Михаил Булгаков · книга