Михаил Пуговкин

— Кто из артистов ваш кумир? — У меня всегда любимым артистом был Аркадий Райкин. Потому что во второй половине жизни Аркадий Исаакович выходил на эстраду без маски, но это выходило элегантно. Седой человек, красивый, гражданин, философ. Он всё равно был сатириком. Он говорил то же самое и зрители смеялись, но смех был уже другого качества. Уже смеясь, думали и рассуждали. И я считаю, что актёр такого плана, как я, во второй половине жизни тоже должен к этому стремиться. Конечно, потолка Райкина достигнуть нельзя, но стремление к этому необходимо.

Сегодня мне стукнуло восемьдесят... С высоты прожитых лет я на многое смотрю проще. А всё потому, что я понял одну простую вещь: выхода нет!

Москва, я частенько с тобой расставался, но верен тебе я в разлуке бывал. С какими людьми я в Москве встречался! Во скольких трактирах чаи пивал! Под сколькими окнами в поисках счастья бродил молодым я, встречая рассвет... Ко скольким красавицам в сердце стучался и «был любим», как сказал поэт.

В годы Великой Отечественной войны был приказ Сталина — за воровство, за мародерство сажать в тюрьму. Моя мама в это время работала в пирожковом цехе — пекла пирожки в большом котле, которые потом продавали на улицах. Чтобы прокормить нашу большую семью — 13 человек женщин и детей (все мужчины были на фронте), мама один пирожок не вынимала из котла и после работы, спрятав его в фартук, несла домой. И там на этом пропеченном маслом одном пирожке варили суп... Однажды кто-то донес на маму, ее посадили в тюрьму. Я никогда не писал и не пишу никаких просьб, а за маму написал Сталину. Откуда у меня нашлись слова — не знаю, ведь в это время уже погибли мои два старших брата, отец еще воевал. Сам я был тяжело ранен и списан с фронта, а кому-то надо было кормить моих двоюродных братьев, сестер и старых тетушек. Это все я написал. И через неделю неожиданно приходит домой мама. Ей так и сказали: «Вас освобождаем по письму сына».