«муки, мучения» в 37 цитат

Собрали 37 цитат на тему «муки, мучения» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   — Никто не смеет мучить меня. Никому не позволено причинять мне боль. — Кем не позволено? — Мной. Если я так решила, то от своего решения никогда не отступлю.

   — Никто не смеет мучить меня. Никому не позволено причинять мне боль. — Кем не позволено? — Мной. Если я так решила, то от своего решения никогда не отступлю.

   — Юкио Мисима · книга
2. «

   — Ответь мне, Эрен! Даже зная, что всего в шаге за стеной начинается кромешный ад... Даже зная, что мы можем погибнуть в мучениях, как мои родители... Почему ты так хотел увидеть мир за стеной? — Почему, спрашиваешь? Разве не очевидно? Потому что я родился в этом мире!

   — Ответь мне, Эрен! Даже зная, что всего в шаге за стеной начинается кромешный ад... Даже зная, что мы можем погибнуть в мучениях, как мои родители... Почему ты так хотел увидеть мир за стеной? — Почему, спрашиваешь? Разве не очевидно? Потому что я родился в этом мире!

   — Армин Арлерт · аниме
3. «

   Если с человеком не разговаривать, можно его в привидение превратить. Убить так можно человека, понимаешь, в камень обратить. Зато он рядом, можно мучить его без конца.

   Если с человеком не разговаривать, можно его в привидение превратить. Убить так можно человека, понимаешь, в камень обратить. Зато он рядом, можно мучить его без конца.

   — Грэм Джойс · книга
4. «

   Она меня за муки полюбила, А я её — за состраданье к ним.

   Она меня за муки полюбила, А я её — за состраданье к ним.

   — Уильям Шекспир · книга
5. «

   Муки любви все равно что злобный дух. Ты тонешь в ее боли.

   Муки любви все равно что злобный дух. Ты тонешь в ее боли.

   — Нана Комацу · аниме
6. «

   Долгие муки проходит душа, пока годами, иногда десятилетиями, камень за камнем, медленно воздвигает свой могильный холмик, сама в себе приходит к чувству вечной потери, смиряется перед силой произошедшего.

   Долгие муки проходит душа, пока годами, иногда десятилетиями, камень за камнем, медленно воздвигает свой могильный холмик, сама в себе приходит к чувству вечной потери, смиряется перед силой произошедшего.

   — Василий Гроссман · книга
7. «

   Дитя мое, мучь меня одной рукой, но только ласкай другою!

   Дитя мое, мучь меня одной рукой, но только ласкай другою!

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   — Если речь идёт о выживании, разве немного мучений не стоят того? — А если становится только хуже? Что делать, если эти временные муки потом превратятся в настоящий ад? — Тогда вспомни слова Уинстона Черчилля: «Когда идёшь через ад, не останавливайся».

   — Если речь идёт о выживании, разве немного мучений не стоят того? — А если становится только хуже? Что делать, если эти временные муки потом превратятся в настоящий ад? — Тогда вспомни слова Уинстона Черчилля: «Когда идёшь через ад, не останавливайся».

   — Стайлз Стилински · сериал
9. «

   Благодаря любви примитивный страх перед собственной смертью превращается в тревогу за другого. И как раз эта сублимация страха делает любовь ещё большей мукой, чем смерть, ибо страх полностью переходит к тому, кто пережил партнёра.

   Благодаря любви примитивный страх перед собственной смертью превращается в тревогу за другого. И как раз эта сублимация страха делает любовь ещё большей мукой, чем смерть, ибо страх полностью переходит к тому, кто пережил партнёра.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Самая ужасная мука — когда хочешь отдать самое дорогое, что у тебя есть — всё, что у тебя есть, а человеку это совсем не нужно.

    Самая ужасная мука — когда хочешь отдать самое дорогое, что у тебя есть — всё, что у тебя есть, а человеку это совсем не нужно.

    — Анна Борисова (писатель) · книга
11. «

    Нэрнис понял, как выглядит Совесть. Это — тощая костлявая дева с косой. Только она не настолько милосердна, как Смерть. Она не стремится дать облегчение и вечный покой. Она заставляет жить и мучиться. А Похмельная Совесть страшна вдвойне. Эта малоприятная дама бьет по голове молотком изнутри и нагло именует себя «внутренним голосом».

    Нэрнис понял, как выглядит Совесть. Это — тощая костлявая дева с косой. Только она не настолько милосердна, как Смерть. Она не стремится дать облегчение и вечный покой. Она заставляет жить и мучиться. А Похмельная Совесть страшна вдвойне. Эта малоприятная дама бьет по голове молотком изнутри и нагло именует себя «внутренним голосом».

    — Елена Лобанова · книга
12. «

    — Я пережила столько мучений, сколько вы себе представить не можете. — Мучений? Ты еще ничего не видела.

    — Я пережила столько мучений, сколько вы себе представить не можете. — Мучений? Ты еще ничего не видела.

    — Лин Денлон · фильм
13. «

    Как подарок, приму я разлуку И забвение, как благодать. Но скажи мне, на смертную муку Ты другую посмеешь послать?

    Как подарок, приму я разлуку И забвение, как благодать. Но скажи мне, на смертную муку Ты другую посмеешь послать?

    — Анна Андреевна Ахматова
14. «

    Почему приходится постоянно ненавидеть то, что любишь? Не есть ли любовь величайшая из всех мук?

    Почему приходится постоянно ненавидеть то, что любишь? Не есть ли любовь величайшая из всех мук?

    — Фридрих Вильгельм Ницше
15. «

    Здоровый человек не издевается над другими. Мучителем становится перенесший муки.

    Здоровый человек не издевается над другими. Мучителем становится перенесший муки.

    — Карл Густав Юнг
16. «

    Еще ничего нет, а уже терзания. Что дальше-то будет?

    Еще ничего нет, а уже терзания. Что дальше-то будет?

    — Харита Игнатьевна Огудалова · фильм
17. «

    Эта домоправительница просто какая-то домомучительница!

    Эта домоправительница просто какая-то домомучительница!

    — Малыш · мультфильм
18. «

    Совершенно очевидно, что наш мир — это место скорби и терзаний, место, где процветает глупец, а мудрого преследуют и ненавидят; место, где мужчины и женщины мучают друг друга во имя любви; где детей гнетут и истязают во имя воспитания и родительского долга; где слабых телом отравляют и увечат во имя исцеления, а слабых духом подвергают ужасной пытке лишения свободы — не на часы, а на годы — во имя правосудия. Это место, где люди согласны на самый тяжелый труд, лишь бы спастись от невыносимой скуки своих развлечений; где дела милосердия творятся руками наемников ради искупления душ развратников и тунеядцев. Моя религия учит, что на свете есть только одно такое место ужаса и страданья — это ад. А стало быть, наша земля и есть ад, и мы, как мне это открыл старик индус, — а может быть, он был послан свыше, чтобы мне это открыть, — мы находимся здесь, дабы искупить грехи, совершенные нами в предыдущей жизни.

    Совершенно очевидно, что наш мир — это место скорби и терзаний, место, где процветает глупец, а мудрого преследуют и ненавидят; место, где мужчины и женщины мучают друг друга во имя любви; где детей гнетут и истязают во имя воспитания и родительского долга; где слабых телом отравляют и увечат во имя исцеления, а слабых духом подвергают ужасной пытке лишения свободы — не на часы, а на годы — во имя правосудия. Это место, где люди согласны на самый тяжелый труд, лишь бы спастись от невыносимой скуки своих развлечений; где дела милосердия творятся руками наемников ради искупления душ развратников и тунеядцев. Моя религия учит, что на свете есть только одно такое место ужаса и страданья — это ад. А стало быть, наша земля и есть ад, и мы, как мне это открыл старик индус, — а может быть, он был послан свыше, чтобы мне это открыть, — мы находимся здесь, дабы искупить грехи, совершенные нами в предыдущей жизни.

    — Джордж Бернард Шоу · книга
19. «

    Грустно... Душевные муки Сердце терзают и рвут, Времени скучные звуки Мне и вздохнуть не дают. Ляжешь, а горькая дума Так и не сходит с ума... Голову кружит от шума. Как же мне быть? И сама Моя изнывает душа. Нет утешенья ни в ком. Ходишь едва-то дыша. Мрачно и дико другом. Доля, зачем ты дана! Голову негде склонить, Жизнь и горька и бедна, Тяжко без счастия жить.

    Грустно... Душевные муки Сердце терзают и рвут, Времени скучные звуки Мне и вздохнуть не дают. Ляжешь, а горькая дума Так и не сходит с ума... Голову кружит от шума. Как же мне быть? И сама Моя изнывает душа. Нет утешенья ни в ком. Ходишь едва-то дыша. Мрачно и дико другом. Доля, зачем ты дана! Голову негде склонить, Жизнь и горька и бедна, Тяжко без счастия жить.

    — Сергей Александрович Есенин
20. «

    — Ты же хочешь меня! — Да, Боже Иисусе! Я хочу тебя. И мне плохо без тебя. Ты, как наркотик для меня. Я видел людей, которые не могли достать опиум и мучились. Это почти то же самое. Я знаю, что случается с наркоманом. Он становится рабом, затем гибнет. Это почти случилось со мной. Но я избежал. И не хочу рисковать опять. Я не хочу гибнуть из-за тебя.

    — Ты же хочешь меня! — Да, Боже Иисусе! Я хочу тебя. И мне плохо без тебя. Ты, как наркотик для меня. Я видел людей, которые не могли достать опиум и мучились. Это почти то же самое. Я знаю, что случается с наркоманом. Он становится рабом, затем гибнет. Это почти случилось со мной. Но я избежал. И не хочу рисковать опять. Я не хочу гибнуть из-за тебя.

    — Александра Риплей · книга