115 цитат «Красивые цитаты на тему «музыка»» — что говорили умные люди

Собрали 115 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «музыка»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Пауза — тоже музыка.

   Пауза — тоже музыка.

   — Татьяна Коган · книга
2. «

   Эффект боя часов невозможен без тишины, которая играет роль и предисловия, и эпилога. Музыка – это цепь, половина звеньев которой тишина, а половина – звук.

   Эффект боя часов невозможен без тишины, которая играет роль и предисловия, и эпилога. Музыка – это цепь, половина звеньев которой тишина, а половина – звук.

   — Марк Хелприн · книга
3. «

   Музыка не врёт. Если в этом мире что-нибудь и изменится, то только благодаря музыке.

   Музыка не врёт. Если в этом мире что-нибудь и изменится, то только благодаря музыке.

   — Джими Хендрикс
4. «

   Музыка — дама гордая и капризная. Дайте ей время и внимание, которых она заслуживает, и она станет вашей. Пренебрегите ею, и настанет день, когда она не ответит вам.

   Музыка — дама гордая и капризная. Дайте ей время и внимание, которых она заслуживает, и она станет вашей. Пренебрегите ею, и настанет день, когда она не ответит вам.

   — Патрик Ротфусс · книга
5. «

   Музыка меняет кристаллическую решетку души, заставляя переходить из одного состояния в другое: из воды в лед, изо льда в пар, из пара в облако и лететь.

   Музыка меняет кристаллическую решетку души, заставляя переходить из одного состояния в другое: из воды в лед, изо льда в пар, из пара в облако и лететь.

   — Ринат Валиуллин · книга
6. «

   Кто слышит музыку пустоты — владеет мелодией жизни.

   Кто слышит музыку пустоты — владеет мелодией жизни.

   — Запутались в любви (Robert Zimmermann wundert sich über die Liebe) · фильм
7. «

   Ирландская народная музыка — самая шизофреничная на свете. Возможно ли, чтобы печаль и радость изливались одновременно в одной и той же ноте.

   Ирландская народная музыка — самая шизофреничная на свете. Возможно ли, чтобы печаль и радость изливались одновременно в одной и той же ноте.

   — Джонатан Кэрролл · книга
8. «

   Вместо того чтобы придумывать к музыке слова, тело придумывает к ней чувства.

   Вместо того чтобы придумывать к музыке слова, тело придумывает к ней чувства.

   — Дуглас Коупленд · книга
9. «

   Наша музыка, душа нашей души, те певчие русла, по которым уходит из сердца наша боль.

   Наша музыка, душа нашей души, те певчие русла, по которым уходит из сердца наша боль.

   — Федерико Гарсиа Лорка
10. «

    Музыка на него всегда сильно воздействовала. Она, точно крепкое вино, горячила его чувства, опьяняла его воображение и уносила в заоблачную высь. У него словно вырастали крылья. Неприглядная действительность переставала существовать, уступая место прекрасному и необычайному.

    Музыка на него всегда сильно воздействовала. Она, точно крепкое вино, горячила его чувства, опьяняла его воображение и уносила в заоблачную высь. У него словно вырастали крылья. Неприглядная действительность переставала существовать, уступая место прекрасному и необычайному.

    — Джек Лондон · книга
11. «

    — Вот сколько это будет продолжаться, Джоуи? Говоришь, что нашёл наконец нормальную работу, а сам опять хватаешься за какую-то халтурку! «Скажи: сейчас всё иначе». — Сейчас всё иначе! — Эта халтура даёт пенсию? Медстраховку? Значит, здесь всё то же самое. Ты даже со мною честным быть не можешь. “Ладно, купить костюм — не проблема! Мама не поймёт всё равно, ей на меня плевать!” — Ладно, купить костюм — не проблема! Мама не поймёт всё равно, ей на меня плевать! «22!» — Что ты сейчас сказал?! — Ауч, можно я убегу, как ты обычно делаешь? «Нет. Не в этот раз. Повторяй за мной». — Мам, я знаю, у нас не всё гладко. Но ты права, мне сложно быть честным с тобой. Потому что, мам, я за что ни возьмусь — ты недовольна! — Джо, я не против твоей музыки. — Не против, когда я играю с церковным хором, но и только! Я сумел пробиться в такой квартет, а ты недовольна! — Твоему отцу карьера музыканта далась ой как непросто! Хочешь, как он, всю жизнь мыкаться? — Ему можно было играть, а мне нельзя? — У отца была я, большей частью нас кормило моё ателье. Не станет меня — ты пропадёшь! — Музыка — это то, чем я живу с момента, когда я просыпаюсь, до момента, когда я ложусь спать. — Мечта тебя не прокормит, Джоуи! — Тогда я не буду есть! Ведь речь идёт не о карьере, мам, а о смысле моей жизни. И отец, он считал так же. А что, если жизнь внезапно оборвётся… Получится, я прожил её… напрасно?..

    — Вот сколько это будет продолжаться, Джоуи? Говоришь, что нашёл наконец нормальную работу, а сам опять хватаешься за какую-то халтурку! «Скажи: сейчас всё иначе». — Сейчас всё иначе! — Эта халтура даёт пенсию? Медстраховку? Значит, здесь всё то же самое. Ты даже со мною честным быть не можешь. “Ладно, купить костюм — не проблема! Мама не поймёт всё равно, ей на меня плевать!” — Ладно, купить костюм — не проблема! Мама не поймёт всё равно, ей на меня плевать! «22!» — Что ты сейчас сказал?! — Ауч, можно я убегу, как ты обычно делаешь? «Нет. Не в этот раз. Повторяй за мной». — Мам, я знаю, у нас не всё гладко. Но ты права, мне сложно быть честным с тобой. Потому что, мам, я за что ни возьмусь — ты недовольна! — Джо, я не против твоей музыки. — Не против, когда я играю с церковным хором, но и только! Я сумел пробиться в такой квартет, а ты недовольна! — Твоему отцу карьера музыканта далась ой как непросто! Хочешь, как он, всю жизнь мыкаться? — Ему можно было играть, а мне нельзя? — У отца была я, большей частью нас кормило моё ателье. Не станет меня — ты пропадёшь! — Музыка — это то, чем я живу с момента, когда я просыпаюсь, до момента, когда я ложусь спать. — Мечта тебя не прокормит, Джоуи! — Тогда я не буду есть! Ведь речь идёт не о карьере, мам, а о смысле моей жизни. И отец, он считал так же. А что, если жизнь внезапно оборвётся… Получится, я прожил её… напрасно?..

    — Джоуи (Joey) · мультфильм
12. «

    И стyк колес игpает стаpый блюз По шпалам мимо нот.

    И стyк колес игpает стаpый блюз По шпалам мимо нот.
13. «

    И пусть нет у меня ни ножа, ни клинка Моя песня, как сталь, остра и звонка. Сила слов велика, песней можно убить, Рассказать обо всём и в своём убедить.

    И пусть нет у меня ни ножа, ни клинка Моя песня, как сталь, остра и звонка. Сила слов велика, песней можно убить, Рассказать обо всём и в своём убедить.
14. «

    Music is like a rising sun.

    Music is like a rising sun.
15. «

    Музыкой... Рядом с ним я становлюсь музыкой...

    Музыкой... Рядом с ним я становлюсь музыкой...

    — Лорен Оливер · книга
16. «

    Музыка создаёт чувства, которых нет в жизни.

    Музыка создаёт чувства, которых нет в жизни.

    — Станислав Игнаций Виткевич
17. «

    Звуки арфы были похожи на пузырьки шампанского, налитого в высокий бокал: они щекотали твои веки и мелкими каплями оседали на щеках.

    Звуки арфы были похожи на пузырьки шампанского, налитого в высокий бокал: они щекотали твои веки и мелкими каплями оседали на щеках.

    — Рэй Брэдбери · книга
18. «

    Я был самонадеян, горд и порой позволял себе говорить, что не верю в Бога. «Не верю в Бога» — дикие слова! Но я повторял их не раз и даже настаивал на своем неверии: мне мнилось, что неверие — разновидность инакомыслия. Тогда я говорил себе и другим, что не потерплю над собой никакой власти: ни советской, ни светской, ни церковной, ни духовной. И даже в одном из разговоров я сравнил литургию с партсобранием: дескать, и здесь и там человека подавляют, оглушают все чувства разом — пышностью обряда, многословием проповеди, назойливостью гимна. Но в чистой кирхе ничто не оглушало: ни пышности, ни многословия. Тишина и тихая музыка. Музыка была особенная, раздумчиво-доверительная, точно кто-то неторопливо разговаривал с тобой мелодичным голосом.

    Я был самонадеян, горд и порой позволял себе говорить, что не верю в Бога. «Не верю в Бога» — дикие слова! Но я повторял их не раз и даже настаивал на своем неверии: мне мнилось, что неверие — разновидность инакомыслия. Тогда я говорил себе и другим, что не потерплю над собой никакой власти: ни советской, ни светской, ни церковной, ни духовной. И даже в одном из разговоров я сравнил литургию с партсобранием: дескать, и здесь и там человека подавляют, оглушают все чувства разом — пышностью обряда, многословием проповеди, назойливостью гимна. Но в чистой кирхе ничто не оглушало: ни пышности, ни многословия. Тишина и тихая музыка. Музыка была особенная, раздумчиво-доверительная, точно кто-то неторопливо разговаривал с тобой мелодичным голосом.

    — Максим Кантор · книга
19. «

    Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.

    Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.

    — Теодора Эйвери · игра
20. «

    Самую знаменитую в истории музыки дождевую интонацию Фредерик Шопен вставил в прелюдию № 15, Op. 28, известную под названием «Капли дождя». Считается, что эту свою самую длинную прелюдию Шопен написал во время пребывания в монастыре на Майорке в 1838 году. Французская романистка Амандина Дюпен (более известная под псевдонимом Жорж Санд), возлюбленная Шопена, сопровождавшая его в поездке на Майорку, рассказывала, что вернувшись в монастырь ночью в страшнейшую грозу, застала композитора в слезах. Он рыдал, играя одну из своих новых прелюдий. Его преследовали видения, вспоминала Санд в автобиографии «История моей жизни». Ему грезилось, что он тонет в озере. «Музыка, которую он сочинил в тот вечер, была наполнена дождинками, стучащими по черепичной крыше, — пишет Санд, — но в его воображении и в его песне они превращались в слезы, льющиеся с неба ему в сердце».

    Самую знаменитую в истории музыки дождевую интонацию Фредерик Шопен вставил в прелюдию № 15, Op. 28, известную под названием «Капли дождя». Считается, что эту свою самую длинную прелюдию Шопен написал во время пребывания в монастыре на Майорке в 1838 году. Французская романистка Амандина Дюпен (более известная под псевдонимом Жорж Санд), возлюбленная Шопена, сопровождавшая его в поездке на Майорку, рассказывала, что вернувшись в монастырь ночью в страшнейшую грозу, застала композитора в слезах. Он рыдал, играя одну из своих новых прелюдий. Его преследовали видения, вспоминала Санд в автобиографии «История моей жизни». Ему грезилось, что он тонет в озере. «Музыка, которую он сочинил в тот вечер, была наполнена дождинками, стучащими по черепичной крыше, — пишет Санд, — но в его воображении и в его песне они превращались в слезы, льющиеся с неба ему в сердце».

    — Синтия Барнетт · книга