357 цитат по теме «несправедливость» без воды

Собрали 357 цитат на тему «несправедливость» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Не придумано еще закона, который был бы справедлив ко всем без исключения. Скажем так, законы против краж очень несправедливы по отношению к ворам.

   Не придумано еще закона, который был бы справедлив ко всем без исключения. Скажем так, законы против краж очень несправедливы по отношению к ворам.

   — Грег Киз · книга
2. «

   Порой излишняя несправедливость к кому-нибудь так увлекательна.

   Порой излишняя несправедливость к кому-нибудь так увлекательна.

   — Патрик Несс · книга
3. «

   Сильнейшие заберут все у тех, кто слабее. Так все устроено в этом мире.

   Сильнейшие заберут все у тех, кто слабее. Так все устроено в этом мире.
4. «

   Меткость тоже дар божий, талант... Но конечно, надо его совершенствовать, упражняться, а ведь стрелять в цель – не то что, к примеру, на фортепьяно играть. Я так думаю, в один прекрасный день он понял, что Бог дал ему несправедливое преимущество над живыми существами, и тогда он отложил ружье.

   Меткость тоже дар божий, талант... Но конечно, надо его совершенствовать, упражняться, а ведь стрелять в цель – не то что, к примеру, на фортепьяно играть. Я так думаю, в один прекрасный день он понял, что Бог дал ему несправедливое преимущество над живыми существами, и тогда он отложил ружье.

   — Харпер Ли · книга
5. «

   Чтобы поступать справедливо, нужно знать очень немного, но чтобы с полным основанием творить несправедливость, нужно основательно изучить право.

   Чтобы поступать справедливо, нужно знать очень немного, но чтобы с полным основанием творить несправедливость, нужно основательно изучить право.

   — Георг Кристоф Лихтенберг
6. «

   Если бы мертвые вставали из-за каждой мелкой несправедливости, все, мать твою, кладбища стояли бы пустыми.

   Если бы мертвые вставали из-за каждой мелкой несправедливости, все, мать твою, кладбища стояли бы пустыми.

   — Поппи Брайт · книга
7. «

   — Даже не знаю, что пугает меня больше, — сказала она. — Бесчинство, которое творят с людьми, или то, что они воспринимают это как должное.

   — Даже не знаю, что пугает меня больше, — сказала она. — Бесчинство, которое творят с людьми, или то, что они воспринимают это как должное.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
8. «

   Я давно уже заметила, что природа действует по принципу «зато». Уродливый, зато умный. А если умный и красивый, зато пьет. А если и умный, и красивый, и не пьет (как я), зато – нет счастья в жизни. И каждая судьба – как юбилейный рубль: с одной стороны одно, а с другой – другое.

   Я давно уже заметила, что природа действует по принципу «зато». Уродливый, зато умный. А если умный и красивый, зато пьет. А если и умный, и красивый, и не пьет (как я), зато – нет счастья в жизни. И каждая судьба – как юбилейный рубль: с одной стороны одно, а с другой – другое.

   — Виктория Токарева · книга
9. «

   Вот она — благодать: Розовые очки, Полные пены слова, Жирные руки жизни. Ни дать ни взять - Ничего нема. Хоронили вчера меня...

   Вот она — благодать: Розовые очки, Полные пены слова, Жирные руки жизни. Ни дать ни взять - Ничего нема. Хоронили вчера меня...
10. «

    Это было время Феодора — выдающегося инженера своего века, которому греки приписывают изобретение ключа, линейки, плотничьего угольника, уровня, токарной обработки, бронзового литья и центрального отопления. Почему этому человеку не поставлен памятник?

    Это было время Феодора — выдающегося инженера своего века, которому греки приписывают изобретение ключа, линейки, плотничьего угольника, уровня, токарной обработки, бронзового литья и центрального отопления. Почему этому человеку не поставлен памятник?

    — Карл Саган · книга
11. «

    We're not guilty of anything, but somehow we're all in hell.

    We're not guilty of anything, but somehow we're all in hell.
12. «

    Разбойник с большой дороги, участвует ли он в шай­ке или грабит в одиночку, равно остается грабителем; и нация, затевающая неправедную войну, есть не что иное, как большая шайка грабителей.

    Разбойник с большой дороги, участвует ли он в шай­ке или грабит в одиночку, равно остается грабителем; и нация, затевающая неправедную войну, есть не что иное, как большая шайка грабителей.

    — Бенджамин Франклин
13. «

    "..." мы приходили к непотрясаемой уверенности в том, что как прежде, — во времена лошадиной тяги, так и теперь во времена паровозов, — жить человеку глупому легче, чем умному, хитрому лучше, чем честному, жадному вольготней, чем доброму, жестокому милее, чем слабому, властному роскошней, чем смиренному, лживому сытнее, чем праведнику, и сластолюбцу слаще, чем постнику. Что так это было, и так это будет вечно, пока жив на земле человек.

    "..." мы приходили к непотрясаемой уверенности в том, что как прежде, — во времена лошадиной тяги, так и теперь во времена паровозов, — жить человеку глупому легче, чем умному, хитрому лучше, чем честному, жадному вольготней, чем доброму, жестокому милее, чем слабому, властному роскошней, чем смиренному, лживому сытнее, чем праведнику, и сластолюбцу слаще, чем постнику. Что так это было, и так это будет вечно, пока жив на земле человек.

    — Марк Агеев · книга
14. «

    Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

    Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

    — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
15. «

    — Это драка или так надо? — Драка. Так надо.

    — Это драка или так надо? — Драка. Так надо.
16. «

    Что бы не случилось, я знаю теперь три вещи, которые останутся в моей памяти и моём сердце навсегда. Жизнь, даже самая тяжелая, — это самое драгоценное сокровище в мире. Следование долгу — другое сокровище, делающее жизнь счастливой и дающее душе силы не изменять своим идеалам. Третья вещь, которую я познал, заключается в том, что жестокость, ненависть и несправедливость не могут и никогда не сумеют создать ничего вечного ни в интеллектуальном, ни в нравственном, ни в материальном отношении.

    Что бы не случилось, я знаю теперь три вещи, которые останутся в моей памяти и моём сердце навсегда. Жизнь, даже самая тяжелая, — это самое драгоценное сокровище в мире. Следование долгу — другое сокровище, делающее жизнь счастливой и дающее душе силы не изменять своим идеалам. Третья вещь, которую я познал, заключается в том, что жестокость, ненависть и несправедливость не могут и никогда не сумеют создать ничего вечного ни в интеллектуальном, ни в нравственном, ни в материальном отношении.

    — Питирим Сорокин
17. «

    Каждый раз, когда ты думаешь, что жизнь прекрасна, она предает тебя.

    Каждый раз, когда ты думаешь, что жизнь прекрасна, она предает тебя.

    — Мохаммед Ульд Слахи · книга
18. «

    Мы часто несправедливы к тем, кого сильно любим.

    Мы часто несправедливы к тем, кого сильно любим.

    — Грэм Грин · книга
19. «

    Гигантский шаг в направлении духовной зрелости — отказ защищать себя от несправедливых наговоров. Хотя бы потому, что такая «самозащита» разрушает спокойствие ума и духа.

    Гигантский шаг в направлении духовной зрелости — отказ защищать себя от несправедливых наговоров. Хотя бы потому, что такая «самозащита» разрушает спокойствие ума и духа.
20. «

    Мы живем в кошмарное время. Время, когда самые отвратительные выродки чувствуют себя как рыба в воде, а простые люди оказываются брошенными на произвол судьбы.

    Мы живем в кошмарное время. Время, когда самые отвратительные выродки чувствуют себя как рыба в воде, а простые люди оказываются брошенными на произвол судьбы.