802 цитаты по теме «ночь» без воды

802 цитаты про «ночь»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Настал закат моей любви, всем радостям конец, Теперь любая ночь — палач, любое утро — лжец.

   Настал закат моей любви, всем радостям конец, Теперь любая ночь — палач, любое утро — лжец.

   — Алишер Навои
2. «

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

   — Герберт Уэллс · книга
3. «

   Все то, чего вы не можете увидеть ночью собственными глазами, вы можете вообразить себе. Звуки, на которые вы не обращали внимание при свете дня, ночью кажутся особенно отчетливыми, многозначительными и даже зловещими. Слабый хруст ветвей дерева, еле слышный скрип половиц за дверьми спальни… Может быть, это всего лишь ветер… Может быть, это просто понемногу оседает дом… Может быть…

   Все то, чего вы не можете увидеть ночью собственными глазами, вы можете вообразить себе. Звуки, на которые вы не обращали внимание при свете дня, ночью кажутся особенно отчетливыми, многозначительными и даже зловещими. Слабый хруст ветвей дерева, еле слышный скрип половиц за дверьми спальни… Может быть, это всего лишь ветер… Может быть, это просто понемногу оседает дом… Может быть…

   — Саймон Хоук · книга
4. «

   Не сплю сутками, чтобы затем спать сутками, а, проснувшись, вновь не спать сутками.

   Не сплю сутками, чтобы затем спать сутками, а, проснувшись, вновь не спать сутками.

   — Агата Р.
5. «

   — Этой ночью мы будем делать, то чего нельзя... — На ноль делить, что ли?

   — Этой ночью мы будем делать, то чего нельзя... — На ноль делить, что ли?
6. «

   Пурпурные и золотые ночи расставляют свои вехи в жизни супругов и втайне предопределяют их судьбу иногда с большей силой, чем шумные события дня.

   Пурпурные и золотые ночи расставляют свои вехи в жизни супругов и втайне предопределяют их судьбу иногда с большей силой, чем шумные события дня.

   — Анн и Серж Голон · книга
7. «

   Я... Я сама ночь...

   Я... Я сама ночь...

   — Брюс Уэйн (Бэтмен) · мультфильм
8. «

   Летние ночи — самые дикие, самые беспокойные.

   Летние ночи — самые дикие, самые беспокойные.

   — Джастин Торрес · книга
9. «

   Everybody needs someone to love <...>. Everybody needs some love tonight.

   Everybody needs someone to love <...>. Everybody needs some love tonight.
10. «

    Ночь всегда была временем магии, волшебства и чудес.

    Ночь всегда была временем магии, волшебства и чудес.

    — Дмитрий Блейк · книга
11. «

    Давай в огонь бросаться из огня, Тропой восторга рваться к средоточью, — Бесстрастие — пока не для меня, И вряд ли ты захочешь летней ночью В неисчислимый раз искать ответ, Которого у всех сивилл и не было, и нет.

    Давай в огонь бросаться из огня, Тропой восторга рваться к средоточью, — Бесстрастие — пока не для меня, И вряд ли ты захочешь летней ночью В неисчислимый раз искать ответ, Которого у всех сивилл и не было, и нет.

    — Оскар Уайльд · книга
12. «

    Первая ночь – самая тяжелая без всяких сомнений. Вы как бы заново рождаетесь с обожжённой кожей и полуслепой от всех этих дезинфицирующих средств. И когда вас бросают в камеру, когда засовы с грохотом закрываются, только тогда вы понимаете, что все это правда. Прошлая жизнь улетучивается в мгновение ока. Впереди долгая холодная жизнь в аду, и вам ничего не остаётся, как только всё время думать об этом.

    Первая ночь – самая тяжелая без всяких сомнений. Вы как бы заново рождаетесь с обожжённой кожей и полуслепой от всех этих дезинфицирующих средств. И когда вас бросают в камеру, когда засовы с грохотом закрываются, только тогда вы понимаете, что все это правда. Прошлая жизнь улетучивается в мгновение ока. Впереди долгая холодная жизнь в аду, и вам ничего не остаётся, как только всё время думать об этом.

    — Эллис Бойд «Рэд» Реддинг · фильм
13. «

    Последние лучи солнца погасли, и ночь наступила так внезапно, словно Бог выключил свет.

    Последние лучи солнца погасли, и ночь наступила так внезапно, словно Бог выключил свет.

    — Тони Парсонс · книга
14. «

    Ночь — это время, когда умирают мечты.

    Ночь — это время, когда умирают мечты.

    — Поппи Брайт · книга
15. «

    Ночь пройдёт, настанет утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, Солнце взойдет... Солнце взойдет.

    Ночь пройдёт, настанет утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, Солнце взойдет... Солнце взойдет.

    — Трубадур · мультфильм
16. «

    Новый злодей вступил на арену. Я заметил, как она, так или иначе, невероятным образом перемещается сквозь стены, одетая в бинты, которые могут рассказать бесчисленное множество жутких историй. Это...медсестра, и, как кажется, она заставляет меня тосковать долгими одинокими ночами, когда мой воспалённый разум снова не даёт мне уснуть.

    Новый злодей вступил на арену. Я заметил, как она, так или иначе, невероятным образом перемещается сквозь стены, одетая в бинты, которые могут рассказать бесчисленное множество жутких историй. Это...медсестра, и, как кажется, она заставляет меня тосковать долгими одинокими ночами, когда мой воспалённый разум снова не даёт мне уснуть.

    — Бенедикт Бейкер · игра
17. «

    Благословенная ночь. Ночью разум спит и вещи предоставлены самим себе. То, что действительно важно, вновь обретает цельность после разрушительного дневного анализа. Человек вновь соединяет куски своего мира и опять становится спокойным деревом.

    Благословенная ночь. Ночью разум спит и вещи предоставлены самим себе. То, что действительно важно, вновь обретает цельность после разрушительного дневного анализа. Человек вновь соединяет куски своего мира и опять становится спокойным деревом.

    — Антуан де Сент-Экзюпери · книга
18. «

    How can I then return in happy plight That am debarred the benefit of rest? When day's oppression is not eased by night, But day by night and night by day oppressed;

    How can I then return in happy plight That am debarred the benefit of rest? When day's oppression is not eased by night, But day by night and night by day oppressed;

    — Уильям Шекспир
19. «

    Иногда по ночам он всерьез задумывался о том, а стоит ли ему вообще жить.

    Иногда по ночам он всерьез задумывался о том, а стоит ли ему вообще жить.

    — Поппи Брайт · книга
20. «

    В серебристом таинственном небе сиял темный лик ночи. Далеко в порту мелькали огоньки, откуда-то доносилось приглушенное скрежетание трамваев. Звезды то разгорались, то угасали, то меркли, то вспыхивали вновь, складываясь в зыбкие узоры, которые тут же распадались, уступая место другим. Объятая тишиной ночь обретала тяжесть и невесомость живой плоти. Пронизанная скольжением звезд, она завораживала взгляд игрой огней, от которых на глаза наворачивались слезы. И каждый, устремляя взор в глубину небес, в ту точку, где сходятся все крайности и противоречия, мучился тайной и сладкой мыслью о своем одиночестве в этой жизни.

    В серебристом таинственном небе сиял темный лик ночи. Далеко в порту мелькали огоньки, откуда-то доносилось приглушенное скрежетание трамваев. Звезды то разгорались, то угасали, то меркли, то вспыхивали вновь, складываясь в зыбкие узоры, которые тут же распадались, уступая место другим. Объятая тишиной ночь обретала тяжесть и невесомость живой плоти. Пронизанная скольжением звезд, она завораживала взгляд игрой огней, от которых на глаза наворачивались слезы. И каждый, устремляя взор в глубину небес, в ту точку, где сходятся все крайности и противоречия, мучился тайной и сладкой мыслью о своем одиночестве в этой жизни.

    — Альбер Камю · книга