133 цитаты про «нравы» от великих людей

133 цитаты про «нравы»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Дети не являются нашей собственностью. Дети являются всего лишь рождёнными биологическими объектами. Далее мы передаём им какие то возможности, но не профилируем их будущее ни в коей мере. Они выбирают то будущее, которое считают нужным.

   Дети не являются нашей собственностью. Дети являются всего лишь рождёнными биологическими объектами. Далее мы передаём им какие то возможности, но не профилируем их будущее ни в коей мере. Они выбирают то будущее, которое считают нужным.

   — Дмитрий Потапенко
2. «

   Пожалуй, я не должна была так говорить с вами. Но что делать, если сердце вспыльчиво, даже когда разум хочет быть милосердным.

   Пожалуй, я не должна была так говорить с вами. Но что делать, если сердце вспыльчиво, даже когда разум хочет быть милосердным.

   — Анн и Серж Голон · книга
3. «

   Запомни! Высокий каблук не придаст тебе высоких нравов!

   Запомни! Высокий каблук не придаст тебе высоких нравов!
4. «

   Век наш весь в черном. Он носит цилиндр высокий, и все-таки мы продолжаем бежать, а затем, когда бьет на часах бездействия час и час отстраненья от дел повседневных, тогда приходит к нам раздвоенье, и мы ни о чем не мечтаем…

   Век наш весь в черном. Он носит цилиндр высокий, и все-таки мы продолжаем бежать, а затем, когда бьет на часах бездействия час и час отстраненья от дел повседневных, тогда приходит к нам раздвоенье, и мы ни о чем не мечтаем…

   — Аркадий Стругацкий · книга
5. «

   — А скажите, «хорошенькая», — это достаточно для характеристики женщины? — Да, достаточно. Хорошенький мужчина — нет. Чего-то не хватает. Как «красивый револьвер». А какого калибра, сколько патронов, а дальность боя, кучность стрельбы? Масса вопросов. А к мишени вопрос один: где она?

   — А скажите, «хорошенькая», — это достаточно для характеристики женщины? — Да, достаточно. Хорошенький мужчина — нет. Чего-то не хватает. Как «красивый револьвер». А какого калибра, сколько патронов, а дальность боя, кучность стрельбы? Масса вопросов. А к мишени вопрос один: где она?

   — Михаил Михайлович Жванецкий · книга
6. «

   [Высокие нравы] – это когда ты налаживаешь связь с тем, кто порвал ее с тобой [восстанавливаешь дружеские или, например, родственные отношения с тем, кто оборвал их в одностороннем порядке]; когда даешь [помогаешь] тому, кто [в свое время] лишил тебя или не дал; когда ты прощаешь того, кто обидел и притеснил тебя.

   [Высокие нравы] – это когда ты налаживаешь связь с тем, кто порвал ее с тобой [восстанавливаешь дружеские или, например, родственные отношения с тем, кто оборвал их в одностороннем порядке]; когда даешь [помогаешь] тому, кто [в свое время] лишил тебя или не дал; когда ты прощаешь того, кто обидел и притеснил тебя.

   — Мухаммед (Магомет)
7. «

   О рождественских украшениях в городе. Я думаю, кто-то из Рокфеллер-центра однажды взял и сказал: «Парни, у меня отличная идея для Рождества. Давайте найдем прекрасную ель, которая спокойно росла себе в лесу семьдесят пять лет, убьем ее и привезем в Нью-Йорк. Поставим на Рокфеллер-плаза, завесим пошлой мишурой, и пусть несколько недель оно стоит там и медленно умирает, простодушные детишки будут глазеть на него, а всякая деревенщина из Айовы — под ним фотографироваться.

   О рождественских украшениях в городе. Я думаю, кто-то из Рокфеллер-центра однажды взял и сказал: «Парни, у меня отличная идея для Рождества. Давайте найдем прекрасную ель, которая спокойно росла себе в лесу семьдесят пять лет, убьем ее и привезем в Нью-Йорк. Поставим на Рокфеллер-плаза, завесим пошлой мишурой, и пусть несколько недель оно стоит там и медленно умирает, простодушные детишки будут глазеть на него, а всякая деревенщина из Айовы — под ним фотографироваться.

   — Джордж Карлин · книга
8. «

   В ресторане, сев за столик, Мэтью сказал: — Я тебя, наверное, подвел. Ты ослепительна, а я в джинсах и своем вечном черном блейзере, только рубашку поменял. Варя и бровью не повела, только посмотрела на него чуть затуманенным взором, полным восхищения. — Как ты ошибаешься. Это Москва, Мэтт. Тут женщин ценят только за красоту. А мужчин — только за успех. Лишь очень успешный и уверенный в себе мужчина может прийти в ресторан с красивой женщиной, одетой по-вечернему, а сам при этом быть в джинсах. Иного я от тебя и не ожидала. Если бы ты пришел в костюме, да ещё, не дай бог, с галстуком Hermes, ты бы меня разочаровал. Так одеваются лишь мужчины, которые стараются доказать, что они — кто-то.

   В ресторане, сев за столик, Мэтью сказал: — Я тебя, наверное, подвел. Ты ослепительна, а я в джинсах и своем вечном черном блейзере, только рубашку поменял. Варя и бровью не повела, только посмотрела на него чуть затуманенным взором, полным восхищения. — Как ты ошибаешься. Это Москва, Мэтт. Тут женщин ценят только за красоту. А мужчин — только за успех. Лишь очень успешный и уверенный в себе мужчина может прийти в ресторан с красивой женщиной, одетой по-вечернему, а сам при этом быть в джинсах. Иного я от тебя и не ожидала. Если бы ты пришел в костюме, да ещё, не дай бог, с галстуком Hermes, ты бы меня разочаровал. Так одеваются лишь мужчины, которые стараются доказать, что они — кто-то.

   — Елена Котова · книга
9. «

   Человек — не «образ божий», а потомок дикого, хищного зверья. И дивиться нужно не тому, что в человечестве так много этого дикого и хищного, а тому — сколько в нем все-таки самопожертвования, героизма, человеколюбия. Нечего приходить в отчаяние, что у волка, ястреба, человека так много волчьего, ястребиного и… человечьего. Это вполне естественно. А вот от этого можно испытывать большую радость: сколько уж в человечестве высокой моральной красоты! И сколько ее еще будет, когда явятся более благоприятные условия!

   Человек — не «образ божий», а потомок дикого, хищного зверья. И дивиться нужно не тому, что в человечестве так много этого дикого и хищного, а тому — сколько в нем все-таки самопожертвования, героизма, человеколюбия. Нечего приходить в отчаяние, что у волка, ястреба, человека так много волчьего, ястребиного и… человечьего. Это вполне естественно. А вот от этого можно испытывать большую радость: сколько уж в человечестве высокой моральной красоты! И сколько ее еще будет, когда явятся более благоприятные условия!

   — Викентий Викентьевич Вересаев
10. «

    К сожалению, мы продолжаем поддерживать ценности и традиции, отражающие наше наследие, не задаваясь вопросом об их целесообразности в настоящем и будущем.

    К сожалению, мы продолжаем поддерживать ценности и традиции, отражающие наше наследие, не задаваясь вопросом об их целесообразности в настоящем и будущем.

    — Жак Фреско · книга
11. «

    Мальчик этот обвинялся в том, что вместе с товарищем сломал замок в сарае и похитил оттуда старые половики на сумму три рубля шестьдесят семь копеек. Ведь очевидно, что мальчик этот не какой-то особенный злодей, а самый обыкновенный — это видят все — человек и что стал он тем, что есть, только потому, что находился в таких условиях, которые порождают таких людей. И потому, кажется, ясно, что, для того чтобы не было таких мальчиков, нужно постараться уничтожить те условия, при которых образуются такие несчастные существа. Что же мы делаем? Мы хватаем такого одного случайно попавшегося нам мальчика, зная очень хорошо, что тысячи таких остаются непойманными, и сажаем его в тюрьму, в условия совершенной праздности или самого нездорового и бессмысленного труда, в сообщество таких же, как и он, ослабевших и запутавшихся в жизни людей, а потом ссылаем его на казенный счет в сообщество самых развращенных людей из Московской губернии в Иркутскую. Для того же, чтобы уничтожить те условия, в которых зарождаются такие люди, не только ничего не делаем, но только поощряем те заведения, в которых они производятся. Заведения эти известны: это фабрики, заводы, мастерские, трактиры, кабаки, дома терпимости. И мы не только не уничтожаем таких заведений, но, считая их необходимыми, поощряем, регулируем их.

    Мальчик этот обвинялся в том, что вместе с товарищем сломал замок в сарае и похитил оттуда старые половики на сумму три рубля шестьдесят семь копеек. Ведь очевидно, что мальчик этот не какой-то особенный злодей, а самый обыкновенный — это видят все — человек и что стал он тем, что есть, только потому, что находился в таких условиях, которые порождают таких людей. И потому, кажется, ясно, что, для того чтобы не было таких мальчиков, нужно постараться уничтожить те условия, при которых образуются такие несчастные существа. Что же мы делаем? Мы хватаем такого одного случайно попавшегося нам мальчика, зная очень хорошо, что тысячи таких остаются непойманными, и сажаем его в тюрьму, в условия совершенной праздности или самого нездорового и бессмысленного труда, в сообщество таких же, как и он, ослабевших и запутавшихся в жизни людей, а потом ссылаем его на казенный счет в сообщество самых развращенных людей из Московской губернии в Иркутскую. Для того же, чтобы уничтожить те условия, в которых зарождаются такие люди, не только ничего не делаем, но только поощряем те заведения, в которых они производятся. Заведения эти известны: это фабрики, заводы, мастерские, трактиры, кабаки, дома терпимости. И мы не только не уничтожаем таких заведений, но, считая их необходимыми, поощряем, регулируем их.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
12. «

    Хотя многие боятся машин, еще ни один механизм ни разу не причинил преднамеренного вреда ни одному человеку. К сожалению, о людях этого же не скажешь.

    Хотя многие боятся машин, еще ни один механизм ни разу не причинил преднамеренного вреда ни одному человеку. К сожалению, о людях этого же не скажешь.

    — Жак Фреско · книга
13. «

    Вчера по радио я слышал, Что вышел вроде бы указ, А, может, даже и не вышел, Но обсуждается как раз,

    Вчера по радио я слышал, Что вышел вроде бы указ, А, может, даже и не вышел, Но обсуждается как раз,

    — Игорь Иртеньев
14. «

    В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

    В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

    — Публий Корнелий Тацит
15. «

    Измученная, мокрая, грязная, она вернулась домой, и с этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь. С этой страшной ночи она перестала верить в добро. Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это и что все, что говорят про Бога и добро, все это делают только для того, чтобы обманывать людей. Он, которого она любила и который ее любил, — она это знала, — бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала. Все же остальные были еще хуже. И все, что с ней случилось, на каждом шагу подтверждало это. Тетки его, богомольные старушки, прогнали ее, когда она не могла уже так служить им, как прежде. Все люди, с которыми она сходилась, — женщины — старались через нее добыть денег, мужчины, начиная с старого станового и до тюремных надзирателей, — смотрели на нее как на предмет удовольствия. И ни для кого ничего не было другого на свете, как только удовольствие, именно это удовольствие. В этом еще больше утвердил ее старый писатель, с которым она сошлась на второй год своей жизни на свободе. Он прямо так и говорил ей, что в этом — он называл это поэзией и эстетикой — состоит все счастье. Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно — покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет.

    Измученная, мокрая, грязная, она вернулась домой, и с этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь. С этой страшной ночи она перестала верить в добро. Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это и что все, что говорят про Бога и добро, все это делают только для того, чтобы обманывать людей. Он, которого она любила и который ее любил, — она это знала, — бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала. Все же остальные были еще хуже. И все, что с ней случилось, на каждом шагу подтверждало это. Тетки его, богомольные старушки, прогнали ее, когда она не могла уже так служить им, как прежде. Все люди, с которыми она сходилась, — женщины — старались через нее добыть денег, мужчины, начиная с старого станового и до тюремных надзирателей, — смотрели на нее как на предмет удовольствия. И ни для кого ничего не было другого на свете, как только удовольствие, именно это удовольствие. В этом еще больше утвердил ее старый писатель, с которым она сошлась на второй год своей жизни на свободе. Он прямо так и говорил ей, что в этом — он называл это поэзией и эстетикой — состоит все счастье. Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно — покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
16. «

    ... деньги, как это ни удивительно, приносят людям большие огорчения. Но как это бывает — мы не беремся утверждать. Быть может, это происходит от злосчастного свойства денег, а быть может, и наоборот — от горестных сторон наших, в сущности, неважных характеров. Но, быть может, одно влияет на другое и как-нибудь такое взаимно действует.

    ... деньги, как это ни удивительно, приносят людям большие огорчения. Но как это бывает — мы не беремся утверждать. Быть может, это происходит от злосчастного свойства денег, а быть может, и наоборот — от горестных сторон наших, в сущности, неважных характеров. Но, быть может, одно влияет на другое и как-нибудь такое взаимно действует.

    — Михаил Михайлович Зощенко · книга
17. «

    Если записки мои попадут в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений.

    Если записки мои попадут в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений.

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
18. «

    Мы с удовольствием слушаем тех, кто говорит нам о наших нравах, но мы не любим, чтобы нам напоминали о наших обязанностях.

    Мы с удовольствием слушаем тех, кто говорит нам о наших нравах, но мы не любим, чтобы нам напоминали о наших обязанностях.

    — Эдмунд Берк
19. «

    Уверенность, устойчивость к давлению, напористость — вот важные качества, свойственные хорошему специалисту неотложной помощи. Хотел бы дать вам шанс развить их. Если это не удастся, придется вам подобрать специальность по вашему темпераменту.

    Уверенность, устойчивость к давлению, напористость — вот важные качества, свойственные хорошему специалисту неотложной помощи. Хотел бы дать вам шанс развить их. Если это не удастся, придется вам подобрать специальность по вашему темпераменту.

    — Доктор Давид Моргенштерн · сериал
20. «

    Не времена меняются и не нравы, а люди. Они меняют времена и нравы.

    Не времена меняются и не нравы, а люди. Они меняют времена и нравы.

    — Лариса Соболева · книга