77 цитат «обыденность» для статуса

Тема «обыденность» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 77 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   У полинезийцев есть выражение, которое красноречиво отражает двойственную природу бытия: стоя на ките, ловить пескарей. Большую часть жизни мы проводим, сосредоточившись на мелких, бытовых проблемах, которые наполняют наши дни, — на пескарях. Лишь изредка нам удается мельком увидеть необъятную, внушающую благоговейный трепет, превосходящую нас реальность, лежащую в основе нашего существования, — кита. Юнг отмечал, что мы всегда живем в двух мирах: повседневном мире ощущений и мире бесконечности.

   У полинезийцев есть выражение, которое красноречиво отражает двойственную природу бытия: стоя на ките, ловить пескарей. Большую часть жизни мы проводим, сосредоточившись на мелких, бытовых проблемах, которые наполняют наши дни, — на пескарях. Лишь изредка нам удается мельком увидеть необъятную, внушающую благоговейный трепет, превосходящую нас реальность, лежащую в основе нашего существования, — кита. Юнг отмечал, что мы всегда живем в двух мирах: повседневном мире ощущений и мире бесконечности.

   — Лиза Марчиано · книга
2. «

   Вокруг города Обыденности вырастает крепостная стена Чрезвычайности.

   Вокруг города Обыденности вырастает крепостная стена Чрезвычайности.

   — Авессалом Подводный · книга
3. «

   — Она кажется обычной. — Иногда обычность это приятная передышка.

   — Она кажется обычной. — Иногда обычность это приятная передышка.

   — Никлаус «Клаус» Майклсон · сериал
4. «

   Людям, вынужденным постоянно быть в бегах, не оставалось ничего другого, как рассчитывать на случай. Чем невероятней был случай, тем естественнее он казался. И в наши дни обыденность иногда походит на сказку. Не очень-то веселую сказку, но как ни удивительно, конец у нее часто оказывается куда более счастливым, чем можно было ожидать.

   Людям, вынужденным постоянно быть в бегах, не оставалось ничего другого, как рассчитывать на случай. Чем невероятней был случай, тем естественнее он казался. И в наши дни обыденность иногда походит на сказку. Не очень-то веселую сказку, но как ни удивительно, конец у нее часто оказывается куда более счастливым, чем можно было ожидать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Они платят налоги, чтобы было, где жить и спать, Чтобы не уставшим завтра выйти на работу, Чтобы заработать денег, Чтобы заплатить налоги. Но самое ужасное — видят в этом логику.

   Они платят налоги, чтобы было, где жить и спать, Чтобы не уставшим завтра выйти на работу, Чтобы заработать денег, Чтобы заплатить налоги. Но самое ужасное — видят в этом логику.
6. «

   Лоре нравится думать (это один из ее самых больших секретов), что и в ней самой тоже есть искра незаурядности, толика величия, хотя она сознает, что подобные сладкие подозрения, как некие маленькие бутоны, живут чуть ли не в каждом человеке, живут и так и умирают, не раскрывшись. Толкая тележку в супермаркете или сидя под феном в парикмахерской, она спрашивает себя, а не думают ли и все другие женщины примерно то же самое: вот великая душа, познавшая скорби и радости, вот женщина, которой полагалось бы находиться совсем не здесь, добровольно занимается такими обыденными и, в сущности, такими дурацкими вещами: выбирает помидоры, сушит волосы в парикмахерской, ибо в этом ее долг и творчество. Потому что мир устоял, война закончилась, и наша задача — заводить семьи, рожать и растить детей, создавать не просто книги или картины, а новую, гармоничную вселенную, в которой детям должна быть обеспечена безопасность (если не счастье), а мужчинам, пережившим немыслимые ужасы, сражавшимся храбро и умело, — светлые гостиные, запах духов, крахмальные скатерти, салфетки.

   Лоре нравится думать (это один из ее самых больших секретов), что и в ней самой тоже есть искра незаурядности, толика величия, хотя она сознает, что подобные сладкие подозрения, как некие маленькие бутоны, живут чуть ли не в каждом человеке, живут и так и умирают, не раскрывшись. Толкая тележку в супермаркете или сидя под феном в парикмахерской, она спрашивает себя, а не думают ли и все другие женщины примерно то же самое: вот великая душа, познавшая скорби и радости, вот женщина, которой полагалось бы находиться совсем не здесь, добровольно занимается такими обыденными и, в сущности, такими дурацкими вещами: выбирает помидоры, сушит волосы в парикмахерской, ибо в этом ее долг и творчество. Потому что мир устоял, война закончилась, и наша задача — заводить семьи, рожать и растить детей, создавать не просто книги или картины, а новую, гармоничную вселенную, в которой детям должна быть обеспечена безопасность (если не счастье), а мужчинам, пережившим немыслимые ужасы, сражавшимся храбро и умело, — светлые гостиные, запах духов, крахмальные скатерти, салфетки.

   — Майкл Каннингем · книга
7. «

   From the time we intercepted Feels a lot like suicide Slow and sad, grown inside us Arouse and see you're mine (See you at the bitter end)

   From the time we intercepted Feels a lot like suicide Slow and sad, grown inside us Arouse and see you're mine (See you at the bitter end)
8. «

   Танюшка сама понимала, что не стоит ей жаловаться, что живёт она благополучнее многих, и всё же вовсе не так, как жизнь сулила её в самом начале. Который год подряд обыденное, в общем-то, серое как дождь существование. Ну а что должно было состояться для неё по-настоящему, она и сама не могла объяснить. Что-то вокруг, конечно, происходило, но вот именно что ничего особенного. Как всегда.

   Танюшка сама понимала, что не стоит ей жаловаться, что живёт она благополучнее многих, и всё же вовсе не так, как жизнь сулила её в самом начале. Который год подряд обыденное, в общем-то, серое как дождь существование. Ну а что должно было состояться для неё по-настоящему, она и сама не могла объяснить. Что-то вокруг, конечно, происходило, но вот именно что ничего особенного. Как всегда.

   — Яна Жемойтелите · книга
9. «

   Конечно, Росс отправился туда не для участия в боевых действиях, а как гражданское лицо, чья задача — наблюдать, а не сражаться. Однако в бою стираются четкие границы. В любом случае, Демельза знала, что не в характере Росса держаться в стороне от сражения, даже если он оказался там случайно. Поэтому, в любую минуту, пока она переставляла банки в кладовой, украшала печенье с изюмом, бранила непослушную Изабеллу-Роуз или чистила зубы корнем мальвы — в любое из этих мгновений Росс, возможно, умирал от ран на каком-нибудь пыльном горном склоне в Португалии или лежал в госпитале с лихорадкой, не в силах держать перо. А может, он уже в безопасности, в Лондоне, и прямо сейчас пишет ей или трясется в карете между Сент-Остелом и Труро, на самом последнем этапе путешествия домой. Но в тоже время, нужно продолжать жить — неизменной будничной жизнью, сосредоточенной вокруг домашних дел, заниматься домом, шахтой и деревенскими проблемами, готовить еду и накрывать на стол, следить, чтобы хватало эля, заготавливать уголь и дрова на зиму. Кроме того, хозяйка поместья просто обязана выслушивать жалобы, разбираться с возникающими затруднениями, помогать нуждающимся — быть чем-то вроде центра подготовки к Рождеству и в церкви, и в поместье. И когда вдруг случается внезапно услышать нежданный стук копыт по булыжнику — глупо позволять сердцу замирать в тревожном ожидании.

   Конечно, Росс отправился туда не для участия в боевых действиях, а как гражданское лицо, чья задача — наблюдать, а не сражаться. Однако в бою стираются четкие границы. В любом случае, Демельза знала, что не в характере Росса держаться в стороне от сражения, даже если он оказался там случайно. Поэтому, в любую минуту, пока она переставляла банки в кладовой, украшала печенье с изюмом, бранила непослушную Изабеллу-Роуз или чистила зубы корнем мальвы — в любое из этих мгновений Росс, возможно, умирал от ран на каком-нибудь пыльном горном склоне в Португалии или лежал в госпитале с лихорадкой, не в силах держать перо. А может, он уже в безопасности, в Лондоне, и прямо сейчас пишет ей или трясется в карете между Сент-Остелом и Труро, на самом последнем этапе путешествия домой. Но в тоже время, нужно продолжать жить — неизменной будничной жизнью, сосредоточенной вокруг домашних дел, заниматься домом, шахтой и деревенскими проблемами, готовить еду и накрывать на стол, следить, чтобы хватало эля, заготавливать уголь и дрова на зиму. Кроме того, хозяйка поместья просто обязана выслушивать жалобы, разбираться с возникающими затруднениями, помогать нуждающимся — быть чем-то вроде центра подготовки к Рождеству и в церкви, и в поместье. И когда вдруг случается внезапно услышать нежданный стук копыт по булыжнику — глупо позволять сердцу замирать в тревожном ожидании.

   — Уинстон Грэхем · книга
10. «

    «Если верить статистике? Ты прожил на земле уже почти двадцать лет и статистика – это лучший ответ, который ты способен придумать?» — Она изогнула бровь с явной издевкой и фыркнула на меня. «Только не говори, что ты веришь во что-то настолько дурацкое. То, что случается лишь один раз на сотню тысяч попыток, происходит при самой первой попытке. Первый же человек, попавшийся тебе на пути – тот самый, один из миллиона. Чем ниже вероятность, тем чаще ты с этим сталкиваешься. Ага, «статистика». Что за ерунда. Нет ничего более обыденного, чем чудо».

    «Если верить статистике? Ты прожил на земле уже почти двадцать лет и статистика – это лучший ответ, который ты способен придумать?» — Она изогнула бровь с явной издевкой и фыркнула на меня. «Только не говори, что ты веришь во что-то настолько дурацкое. То, что случается лишь один раз на сотню тысяч попыток, происходит при самой первой попытке. Первый же человек, попавшийся тебе на пути – тот самый, один из миллиона. Чем ниже вероятность, тем чаще ты с этим сталкиваешься. Ага, «статистика». Что за ерунда. Нет ничего более обыденного, чем чудо».

    — Нисио Исин · книга
11. «

    Лилиан не боялась несчастья, слишком долго она прожила с ним бок о бок, приспособившись к нему. Счастье ее тоже не пугало, как многих людей, которые считают, что они его ищут. Единственное, чего страшилась Лилиан, — это оказаться в плену обыденности.

    Лилиан не боялась несчастья, слишком долго она прожила с ним бок о бок, приспособившись к нему. Счастье ее тоже не пугало, как многих людей, которые считают, что они его ищут. Единственное, чего страшилась Лилиан, — это оказаться в плену обыденности.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Пришел Новый год – на него всегда возлагают неоправданно большие надежды, которые окупаются разве что у продавцов календарей. В действительности один день сменяет другой, только и всего.

    Пришел Новый год – на него всегда возлагают неоправданно большие надежды, которые окупаются разве что у продавцов календарей. В действительности один день сменяет другой, только и всего.

    — Фредрик Бакман · книга
13. «

    Быт и брак — убийцы романтики...

    Быт и брак — убийцы романтики...

    — Рейчел (Rachel) · фильм
14. «

    Если бы аэроплан откуда-нибудь из стратосферы падал вниз в течении двух месяцев, через два месяца — конец, но на третий — на четвертый день падения пассажиры бы уже привыкли, дамы стали бы мазать губы, мужчины — бриться... Так и весь мир теперь, привык падать, привык к катастрофе...

    Если бы аэроплан откуда-нибудь из стратосферы падал вниз в течении двух месяцев, через два месяца — конец, но на третий — на четвертый день падения пассажиры бы уже привыкли, дамы стали бы мазать губы, мужчины — бриться... Так и весь мир теперь, привык падать, привык к катастрофе...

    — Евгений Замятин · книга
15. «

    В будничных житейских делах трудолюбие способно делать все, на что способен гений, а кроме того, множество вещей, которые гений делать не умеет.

    В будничных житейских делах трудолюбие способно делать все, на что способен гений, а кроме того, множество вещей, которые гений делать не умеет.

    — Генри Уорд Бичер
16. «

    С понедельника по пятницу они, как и положено добропорядочным гражданам, впрягались в унылую узду, чтобы шаг за шагом тянуть свою до отказа груженную жизнь по направлению к неминуемой смерти.

    С понедельника по пятницу они, как и положено добропорядочным гражданам, впрягались в унылую узду, чтобы шаг за шагом тянуть свою до отказа груженную жизнь по направлению к неминуемой смерти.

    — Марина Степнова · книга
17. «

    Вот ты, ты думал когда-нибудь о том, как мало ты значишь в масштабах Земли как существо? А я думала. Никогда не забуду. Я тогда ходила в шестой класс. Мы всей семьёй пошли смотреть бейсбольный матч. На стадион. Бейсболом я совсем не интересовалась, меня поразило совсем другое. Куда ни глянь — полным полно людей. Каждый размером с песчинку. Все копошатся, как черви в банке. Я подумала: «Тут сейчас собрались все японцы до единого.» И я спросила папу, сколько людей вмещает наш бейсбольный стадион. Папа сказал, что самое большое — 50 тысяч. После игры мы шли до станции метро в огромной толпе. Я тогда просто перепугалась. Такое множество людей вокруг, и это только малюсенькая часть всего населения Японии! Дома я схватила калькулятор. В школе нам говорили, что в Японии живет более ста миллионов человек, и я разделила 50 тысяч на 100 миллионов, и получила одну двухтысячную. И снова перепугалась. Я была одним человеком в огромной толпе на стадионе, а толпа, которая виделась мне огромной, оказалась всего лишь горсткой людей, по сравнению с тем, сколько их живет в стране вместе со мной. До этого я считала себя необычным, каким-то особенным человеком. У меня была замечательная семья, а мои одноклассники казались мне гораздо интереснее, чем все остальные люди на Земле вместе взятые! Я всегда думала, что мне ужасно повезло. Но после стадиона я поняла, что все совсем не так. Моя школа, которую я считала интереснейшей в мире, была всего лишь самой обычной, среднестатистической японской школой. С точки зрения обычного жителя Японии в ней не было вообще ничего особенного. Когда я это поняла, окружавший меня мир внезапно словно бы померк и потерял цвета. Вечером почистить зубы и спать. Утром встать и позавтракать. Всё вокруг начало казаться самым обычным, самым будничным. И я начала думать, что мир — очень скучное место. Но если в мире так много разных людей, среди них наверняка есть люди, живущие интересной, яркой жизнью. Иначе ведь и быть не может. Только почему я такая же как все... Я постоянно думала об этом, пока училась в младшей школе. И в один прекрасный момент меня осенило: «Если сидеть и ждать, ничего интересного так и не случится.» В средней школе я уже задумалась над тем, как можно изменить себя, решила не ждать у моря погоды и постараться начать жить. По сути, я решила стать самой собой. Но ничего у меня не вышло. Я поняла это лишь когда перешла в старшую школу. Я думала хоть что-то изменится...

    Вот ты, ты думал когда-нибудь о том, как мало ты значишь в масштабах Земли как существо? А я думала. Никогда не забуду. Я тогда ходила в шестой класс. Мы всей семьёй пошли смотреть бейсбольный матч. На стадион. Бейсболом я совсем не интересовалась, меня поразило совсем другое. Куда ни глянь — полным полно людей. Каждый размером с песчинку. Все копошатся, как черви в банке. Я подумала: «Тут сейчас собрались все японцы до единого.» И я спросила папу, сколько людей вмещает наш бейсбольный стадион. Папа сказал, что самое большое — 50 тысяч. После игры мы шли до станции метро в огромной толпе. Я тогда просто перепугалась. Такое множество людей вокруг, и это только малюсенькая часть всего населения Японии! Дома я схватила калькулятор. В школе нам говорили, что в Японии живет более ста миллионов человек, и я разделила 50 тысяч на 100 миллионов, и получила одну двухтысячную. И снова перепугалась. Я была одним человеком в огромной толпе на стадионе, а толпа, которая виделась мне огромной, оказалась всего лишь горсткой людей, по сравнению с тем, сколько их живет в стране вместе со мной. До этого я считала себя необычным, каким-то особенным человеком. У меня была замечательная семья, а мои одноклассники казались мне гораздо интереснее, чем все остальные люди на Земле вместе взятые! Я всегда думала, что мне ужасно повезло. Но после стадиона я поняла, что все совсем не так. Моя школа, которую я считала интереснейшей в мире, была всего лишь самой обычной, среднестатистической японской школой. С точки зрения обычного жителя Японии в ней не было вообще ничего особенного. Когда я это поняла, окружавший меня мир внезапно словно бы померк и потерял цвета. Вечером почистить зубы и спать. Утром встать и позавтракать. Всё вокруг начало казаться самым обычным, самым будничным. И я начала думать, что мир — очень скучное место. Но если в мире так много разных людей, среди них наверняка есть люди, живущие интересной, яркой жизнью. Иначе ведь и быть не может. Только почему я такая же как все... Я постоянно думала об этом, пока училась в младшей школе. И в один прекрасный момент меня осенило: «Если сидеть и ждать, ничего интересного так и не случится.» В средней школе я уже задумалась над тем, как можно изменить себя, решила не ждать у моря погоды и постараться начать жить. По сути, я решила стать самой собой. Но ничего у меня не вышло. Я поняла это лишь когда перешла в старшую школу. Я думала хоть что-то изменится...

    — Харухи Судзумия · аниме
18. «

    Внешние события всегда случайны. Драма — это вставать утром, ложиться вечером, суетиться в промежутке и так до самой смерти. Драма — это обыденная жизнь... Время от времени мы это осознаем, но редко...

    Внешние события всегда случайны. Драма — это вставать утром, ложиться вечером, суетиться в промежутке и так до самой смерти. Драма — это обыденная жизнь... Время от времени мы это осознаем, но редко...

    — Франсуаза Саган · книга
19. «

    — Господа, вы же серость! Вы же серость, господа! Я же хотел красиво. Я же как Пабло. Ренуар! — Пабло и есть!

    — Господа, вы же серость! Вы же серость, господа! Я же хотел красиво. Я же как Пабло. Ренуар! — Пабло и есть!

    — Алексей Чижов «Лёша Чиж» · фильм
20. «

    Сколько бы я ни спала, не могла отдохнуть, потому что постоянно видела кошмарные сны. А когда после бессонной ночи встречала утро, не ждала от него никаких радостей. От моей подушки исходил запах горечи и страдания, и солнечный свет из окна не приносил спасения, а только болью резал измученные бессонницей глаза. Все тело кричало о том, что сегодня снова начнется еще один день в аду, против которого лекарства бессильны.

    Сколько бы я ни спала, не могла отдохнуть, потому что постоянно видела кошмарные сны. А когда после бессонной ночи встречала утро, не ждала от него никаких радостей. От моей подушки исходил запах горечи и страдания, и солнечный свет из окна не приносил спасения, а только болью резал измученные бессонницей глаза. Все тело кричало о том, что сегодня снова начнется еще один день в аду, против которого лекарства бессильны.

    — Банана Ёсимото · книга