Рейчел (Rachel)

Похоже, со стороны заметно, как внутри у меня все выгорело. Это видно по моему лицу, по тому, как я держу себя, как двигаюсь.

— От того, что ты купаешься в чувстве вины, ничего не изменится… — Мне кажется, я поступила как последняя свинья. Этот оправдательный приговор… я его не заслужила. Я ведь убила человека. — Ты защищалась. — Я. Убила. — Чувство вины — это не просто демон, с которым нужно бороться. Оно ест твои ресурсы большой ложкой. Оно поглощает каждую лишнюю унцию сил. Ты улыбаешься, а я вижу круги под твоими глазами и тяжесть в движениях рук. Тебя загнали в ловушку — ты выбиралась из неё как могла. Теперь настала пора рвать паутину, которую тебе выстроило собственное сознание. Чем раньше ты это сделаешь — тем меньше токсичности накопится в нас всех. — Ты устала от меня?.. — Иногда дружить значит поддерживать, а не просто получать удовольствие. — Значит, ты от меня устала. — Значит, я твой друг, дурашка. А ещё я верю, что ты всё преодолеешь. Потому что ты умница.

— Ты его любишь? — Полюблю.

— Повторение, бесконечное повторение одних и тех же достижений и ошибок, у всех и каждого, во все времена. — Да, и я, пожалуй, повторю бесконечное приготовление обеда.

Мне нравилась моя работа, но о «блестящей карьере» речь не шла, а даже если бы и шла, то будем честными: в женщинах по-прежнему ценятся только красота и способность рожать. Я не красавица и не могу иметь детей, тогда какой от меня толк? Никакого.

Быт и брак — убийцы романтики...

Беда со слабаками в том, что они вынуждают тебя действовать, а потом сами же тебя за эти действия ненавидят.

— А поцелуй гораздо интимнее секса... — Да? А как это? — Трахнуться означает «Да, да, я люблю тебя, отстань», а поцелуй – «А ты классный!»

— Сколько можно? Макс, тебя это касается в первую очередь! — Что? Она опять меня унижает! — Тебя невозможно унизить, красавчик! Нью-Йорк обожает сплетни о тебе и хочет тебя изнасиловать! — Переоденьтесь, пожалуйста, в теплое, — попросила мама. Макс все стоял и смотрел на сестру: — Что-то мне не хочется быть изнасилованным похотливыми стервами этого города!

...чувство стыда, которое я испытываю, определяется не только тяжестью ситуации, но и числом людей, которые стали её свидетелями.

Но только на вашем-то месте я бы не семь, а сто раз отмерила, прежде-то чем отрезать. По мне, всякой барышне поостеречься не мешает, как она замуж соберется.

— Для счастья в браке надо понять главное противоречие между нами. — Какое? — Для него секс — уже примирение. А для неё секс невозможен, если они не помирились. — Почему так? — Дело в различии между пенисом и вагиной. Пенис — это поршень, боевой таран, если угодно. Гнев тарану не помеха. Иногда это даже помогает. Этакий «брутальный подход». А вагина... вагина должна расслабиться, чтобы раскрыться и впустить. Нельзя же быть гостеприимной хозяйкой, когда ты в гневе.

— Ты пытался покончить с собой, почему ты хотел умереть? — Я не хочу умирать, я жить не хочу! — Не боишься смерти? — Чтобы убить себя, понадобиться несколько секунд — нет, не боюсь.

Он кусок картона против шторма. Ты заслоняешься им от неизбежного отчаяния.

— А что такое, кстати, джентльмен? — Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака. — Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб. — Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты. — Человек, который никогда не производит впечатления наркомана. — Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть. — Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое. — Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше. — Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?

— Ты отлично выглядишь! Рабство пошло тебе на пользу. — Шесть секунд до первого оскорбления. Ты становишься мягким.