480 глубоких цитат про «осень»

480 цитат про «осень»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Осень остается на весь октябрь, а в редкие годы — до ноября. Над головой изо дня в день видна ясная, строгая синева небес, по которой (всегда с запада на восток) плывут спокойные белые корабли облаков с серыми килями. Днем поднимается неуемный ветер, он подгоняет вас, когда вы шагаете по дороге и под ногами хрустят невообразимо пестрые холмики опавших листьев. От этого ветра возникает ноющая боль, но не в костях, а где-то гораздо глубже. Возможно, он затрагивает в человеческой душе что-то древнее, некую струнку памяти о кочевьях и переселениях, и та твердит: в путь — или погибнешь… в путь — или погибнешь… Ветер бьется в дерево и стекло непроницаемых стен вашего дома, передавая по стрехам свое бесплотное волнение, так что рано или поздно приходится оставить дела и выйти посмотреть. А после обеда, ближе к вечеру, можно выйти на крыльцо или спуститься во двор и смотреть, как через пастбище Гриффена вверх на Школьный холм мчатся тени от облаков — свет, тьма, свет, тьма, словно боги открывают и закрывают ставни. Можно увидеть, как золотарник, самое живучее, вредное и прекрасное растение новоанглийской флоры, клонится под ветром подобно большому, погруженному в молчание, молитвенному собранию. И, если нет ни машин, ни самолетов, если по лесам к западу от города не бродит какой-нибудь дядюшка Джо, который бабахает из ружья, стоит завопить фазану, если тишину нарушает лишь медленное биение вашего собственного сердца, вы можете услышать и другой звук — голос жизни, движущейся к финалу очередного витка и ожидающей первого снега, чтобы завершить ритуал.

   Осень остается на весь октябрь, а в редкие годы — до ноября. Над головой изо дня в день видна ясная, строгая синева небес, по которой (всегда с запада на восток) плывут спокойные белые корабли облаков с серыми килями. Днем поднимается неуемный ветер, он подгоняет вас, когда вы шагаете по дороге и под ногами хрустят невообразимо пестрые холмики опавших листьев. От этого ветра возникает ноющая боль, но не в костях, а где-то гораздо глубже. Возможно, он затрагивает в человеческой душе что-то древнее, некую струнку памяти о кочевьях и переселениях, и та твердит: в путь — или погибнешь… в путь — или погибнешь… Ветер бьется в дерево и стекло непроницаемых стен вашего дома, передавая по стрехам свое бесплотное волнение, так что рано или поздно приходится оставить дела и выйти посмотреть. А после обеда, ближе к вечеру, можно выйти на крыльцо или спуститься во двор и смотреть, как через пастбище Гриффена вверх на Школьный холм мчатся тени от облаков — свет, тьма, свет, тьма, словно боги открывают и закрывают ставни. Можно увидеть, как золотарник, самое живучее, вредное и прекрасное растение новоанглийской флоры, клонится под ветром подобно большому, погруженному в молчание, молитвенному собранию. И, если нет ни машин, ни самолетов, если по лесам к западу от города не бродит какой-нибудь дядюшка Джо, который бабахает из ружья, стоит завопить фазану, если тишину нарушает лишь медленное биение вашего собственного сердца, вы можете услышать и другой звук — голос жизни, движущейся к финалу очередного витка и ожидающей первого снега, чтобы завершить ритуал.

   — Стивен Кинг · книга
2. «

   Мне сегодня приснилась опять Золотая пора листопада... Будто падаю в листья, Их готов целовать, Как сестру обнимая и брата. Будто сам я такой же листок, Унесённый с высокого клёна, И лежу на родимой землице — сынок, И на небо гляжу удивлённо. И вся жизнь предстает предо мной Дымкой розовой, облаком дивным, И торопится вдаль по дороге лесной, Где бродил я подростком наивным. Перелётные птицы летят, Отзвенели своё, отсвистели. Скоро вьюги печали мои утолят, Скоро землю застелют метели.

   Мне сегодня приснилась опять Золотая пора листопада... Будто падаю в листья, Их готов целовать, Как сестру обнимая и брата. Будто сам я такой же листок, Унесённый с высокого клёна, И лежу на родимой землице — сынок, И на небо гляжу удивлённо. И вся жизнь предстает предо мной Дымкой розовой, облаком дивным, И торопится вдаль по дороге лесной, Где бродил я подростком наивным. Перелётные птицы летят, Отзвенели своё, отсвистели. Скоро вьюги печали мои утолят, Скоро землю застелют метели.

   — Александр Алексеевич Шаганов
3. «

   Ты опять со мной, подруга осень...

   Ты опять со мной, подруга осень...

   — Иннокентий Анненский
4. «

   C'était l'automne, Un automne où il faisait beau Une saison qui n'existe que dans le Nord de l'Amérique Là-bas on l'appelle l'été indien Mais c'était tout simplement un automne Avec ta robe longue tu ressemblais A une aquarelle de Marie Laurencоn Et je me souviens, je me souviens très bien De ce que je t'ai dit ce matin-là Il y a un an, y a un siècle, y a une éternité

   C'était l'automne, Un automne où il faisait beau Une saison qui n'existe que dans le Nord de l'Amérique Là-bas on l'appelle l'été indien Mais c'était tout simplement un automne Avec ta robe longue tu ressemblais A une aquarelle de Marie Laurencоn Et je me souviens, je me souviens très bien De ce que je t'ai dit ce matin-là Il y a un an, y a un siècle, y a une éternité
5. «

   Путник закутанный в плащ спешит к опустевшей деревне. - Я унылый брожу: к тебе прибегаю, природа! Ты ли не примешь печального? матерь, согрей мое сердце - Бедное сердце!

   Путник закутанный в плащ спешит к опустевшей деревне. - Я унылый брожу: к тебе прибегаю, природа! Ты ли не примешь печального? матерь, согрей мое сердце - Бедное сердце!

   — Вильгельм Карлович Кюхельбекер
6. «

   Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

   Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

   — Генри Лайон Олди · книга
7. «

   Вот только, знаешь, я, наверное, так сильно ждала лето, чтобы снова заскучать по осени. По слегка холодному воздуху и печальным сумеркам. Кутаться в шарф, согревать руки в карманах... Я сумасшедшая, да? Весь год торопила лето, оно наступило — и всё, я перегораю. И дело не в жаре, от неё не устаю. Просто характером я больше похожа на осень.

   Вот только, знаешь, я, наверное, так сильно ждала лето, чтобы снова заскучать по осени. По слегка холодному воздуху и печальным сумеркам. Кутаться в шарф, согревать руки в карманах... Я сумасшедшая, да? Весь год торопила лето, оно наступило — и всё, я перегораю. И дело не в жаре, от неё не устаю. Просто характером я больше похожа на осень.

   — Эльчин Сафарли · книга
8. «

   В осенней наготе стояли дерева И неприветливо чернели; Хрустела под ногой морозная трава, И листья мертвые, волнуяся, шумели.

   В осенней наготе стояли дерева И неприветливо чернели; Хрустела под ногой морозная трава, И листья мертвые, волнуяся, шумели.

   — Виктор Кунин · книга
9. «

   Уж осень на пороге золотая, Дня через два вступает в полные права. Погонит август живо со двора, Дождями провожая, и запестрит листва, Охристыми тонами зацветая.

   Уж осень на пороге золотая, Дня через два вступает в полные права. Погонит август живо со двора, Дождями провожая, и запестрит листва, Охристыми тонами зацветая.
10. «

    хoлодный вечер замирает, oктябрь дрожит, как на игле. нам эта осень все прощает, прoстишь ли ты хoть что-тo мне?

    хoлодный вечер замирает, oктябрь дрожит, как на игле. нам эта осень все прощает, прoстишь ли ты хoть что-тo мне?
11. «

    Чернеют под снегом умершие листья, А люди спешат по домам. И смотрят с тоскою подъезды хрущёвок В прощальный осенний туман.

    Чернеют под снегом умершие листья, А люди спешат по домам. И смотрят с тоскою подъезды хрущёвок В прощальный осенний туман.
12. «

    Восемь Засыпая слышу тебя, седая осень… Так уходят по крыше последние шорохи счастья. По столетним ступеням за тенью ступая, Той, которая тянется кружевом платья. Раз Два Три Четыре Пять Шесть Семь Восемь Засыпая, слышу тебя, седая осень…

    Восемь Засыпая слышу тебя, седая осень… Так уходят по крыше последние шорохи счастья. По столетним ступеням за тенью ступая, Той, которая тянется кружевом платья. Раз Два Три Четыре Пять Шесть Семь Восемь Засыпая, слышу тебя, седая осень…
13. «

    Но эта осень сломала меня...

    Но эта осень сломала меня...
14. «

    Как после этого не молвить, Что тихой осени рука Так нежно гладит паука, Желая тайный долг исполнить, Как после этого не вянуть Цветам и маленькой траве, Когда в невольной синеве Так облака готовы кануть. Как после этого не стынуть Слезами смоченным устам, Когда колеблешься ты сам, Пугаясь смерти жребий вынуть.

    Как после этого не молвить, Что тихой осени рука Так нежно гладит паука, Желая тайный долг исполнить, Как после этого не вянуть Цветам и маленькой траве, Когда в невольной синеве Так облака готовы кануть. Как после этого не стынуть Слезами смоченным устам, Когда колеблешься ты сам, Пугаясь смерти жребий вынуть.

    — Николай Давидович Бурлюк
15. «

    Каждую осень мы все заново рождаемся и умираем.

    Каждую осень мы все заново рождаемся и умираем.
16. «

    Снова я в мокром и грязном плаще тащусь через хляби чужих земель, Снова мне в жизни немного надо — хлеба и добрый стакан коньяка. Лютня меня обнимает за плечи, я последний спятивший менестрель, И безумье мое идет впереди, и знамя несет в руках.

    Снова я в мокром и грязном плаще тащусь через хляби чужих земель, Снова мне в жизни немного надо — хлеба и добрый стакан коньяка. Лютня меня обнимает за плечи, я последний спятивший менестрель, И безумье мое идет впереди, и знамя несет в руках.
17. «

    Смена сезонов не должна стать для вас поводом к унынию. Берите на себя ответственность за свое настроение и вперед, за дело! Помните, что только вам решать, чем станет для вас эта осень — унылой порой или очей очарованьем!

    Смена сезонов не должна стать для вас поводом к унынию. Берите на себя ответственность за свое настроение и вперед, за дело! Помните, что только вам решать, чем станет для вас эта осень — унылой порой или очей очарованьем!

    — Кристина Кашкан
18. «

    Дорогою до боли мне знакомой, В туманных улицах столицы Глазами нищими прошу воды У плачущего небосклона...

    Дорогою до боли мне знакомой, В туманных улицах столицы Глазами нищими прошу воды У плачущего небосклона...
19. «

    Ах, осени туман — он не проходит, Стоит недвижно, а в душе, Где нет и проблеска, Все замерло в тоске, И даже небо дум — не хмурится в заботе.

    Ах, осени туман — он не проходит, Стоит недвижно, а в душе, Где нет и проблеска, Все замерло в тоске, И даже небо дум — не хмурится в заботе.

    — Осикоти-но Мицунэ
20. «

    Все это было здорово: и тихие октябрьские вечера, и библиотека с зелеными лампами внутри и едва уловимым запахом бумажной пыли.

    Все это было здорово: и тихие октябрьские вечера, и библиотека с зелеными лампами внутри и едва уловимым запахом бумажной пыли.

    — Рэй Брэдбери · книга