Я знаю, каково это. Ты считаешь себя важной частью чего-то, а потом тебя бросают. Мир движется вперед, а ты как будто стоишь на месте. Как животное в клетке. С каждым днем ты все больше и больше погружаешься в пучину забвения, но никто этого не видит.
*обращение к Фалько* Найл Док: Но наверняка у тебя есть родственники, которые ждут твоего возвращения? Если упустишь этот шанс, то, быть может, домой уже не вернёшься. Я скорее всего, уже не увижусь с женой и дочерями. Стоит Зику хоть раз закричать... Обращусь в чудовище. Мне так много хотелось бы сказать детям...но я уже покойник.
Поэт в тюрьме, больной, небритый, изможденный, Топча ногой листки поэмы нерожденной, Следит в отчаянье, как в бездну, вся дрожа, По страшной лестнице скользит его душа.
Хуже всего была паника. Человек, поддавшийся ей, не видит возможностей спасения и впадает в отчаяние. Один японец плавал на шлюпке четыре дня, потом запаниковал и удавился. Его нашли через двадцать минут. Матрос из Сучжоу сто шестнадцать дней носился по морю на плоту, и его спасли. Мы не знаем, когда может прийти спасение.
Одна из маленьких хитростей — знать, что при тяжелых душевных состояниях неодушевленные предметы приносят больше облегчения, чем чье-то сочувствие или утешение. Человек в отчаянном положении — он берет и переодевается в любимые вещи, и вот уже все стало проще, чем за минуту перед тем; или же он не запирается в четырех стенах, а начинает ходить, ровно дыша, ходит и замечает, как отпускает напряжение...
Тот, кто идет по живописной местности к эшафоту, не смотрит на цветы, улыбающиеся ему по пути. Он думает о топоре и плахе, о страшном ударе, сокрушающем кости и жилы, и о могиле в конце пути.