192 мудрых цитаты про «отцы и дети»

192 цитаты про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Думаешь, мне так уж нравится поучать? Никому из родителей не нравится читать нотации детям. Все мы хотим разговора на равных со своими детьми. Но он не всегда возможен. И это трагедия для родителей, поверь.

   Думаешь, мне так уж нравится поучать? Никому из родителей не нравится читать нотации детям. Все мы хотим разговора на равных со своими детьми. Но он не всегда возможен. И это трагедия для родителей, поверь.

   — Александр Вяземка · книга
2. «

   ...все, что мы делаем, возвращается к началу, и у нас рождаются дети, которые не слушаются, обижают и разочаровывают нас так же, как мы не слушались, обижали и разочаровывали своих родителей...

   ...все, что мы делаем, возвращается к началу, и у нас рождаются дети, которые не слушаются, обижают и разочаровывают нас так же, как мы не слушались, обижали и разочаровывали своих родителей...

   — Лиза Си · книга
3. «

   Ребёнком хочешь быть похожим на отца, подростком не хочешь иметь с ним ничего общего, а когда вырастаешь, становишься таким же, как он. Смерть отца многому меня научила. Он сдался, захотел просто умереть... Что бы ни случилось со мной сегодня, мои дети увидят, что я не сдался. И я ничего не боюсь.

   Ребёнком хочешь быть похожим на отца, подростком не хочешь иметь с ним ничего общего, а когда вырастаешь, становишься таким же, как он. Смерть отца многому меня научила. Он сдался, захотел просто умереть... Что бы ни случилось со мной сегодня, мои дети увидят, что я не сдался. И я ничего не боюсь.

   — Чарльз Фармер · фильм
4. «

   У тебя же есть любимые игрушки. И ты без них не ложишься спать. А моя игрушка — твой папа.

   У тебя же есть любимые игрушки. И ты без них не ложишься спать. А моя игрушка — твой папа.

   — Ольга Туркина
5. «

   — Есть целый ряд тем, на которые я не могу с ним говорить. — Это какие? — Это любые.

   — Есть целый ряд тем, на которые я не могу с ним говорить. — Это какие? — Это любые.

   — Стюарт · сериал
6. «

   — Донна, я был отцом и раньше. Я потерял их давным-давно. Вместе со всем остальным... — Прости, я не знала. Почему ты мне не рассказывал? Ты всё время говоришь, но ничего не рассказываешь... — Знаю. Просто я... когда смотрю на неё, я вижу их – пустоту, которую они оставили после себя, ту боль, которую она потом заполнила. Я просто не знаю, смогу ли выносить это каждый день... — Всё не останется так. Она тебе поможет. Мы поможем. — Но когда они умерли, та часть меня умерла вместе с ними. И она никогда не вернется. Не сейчас. — Я скажу тебе кое-что, Доктор. Что-то, чего я тебе раньше никогда не говорила. Я думаю. ты ошибаешься.

   — Донна, я был отцом и раньше. Я потерял их давным-давно. Вместе со всем остальным... — Прости, я не знала. Почему ты мне не рассказывал? Ты всё время говоришь, но ничего не рассказываешь... — Знаю. Просто я... когда смотрю на неё, я вижу их – пустоту, которую они оставили после себя, ту боль, которую она потом заполнила. Я просто не знаю, смогу ли выносить это каждый день... — Всё не останется так. Она тебе поможет. Мы поможем. — Но когда они умерли, та часть меня умерла вместе с ними. И она никогда не вернется. Не сейчас. — Я скажу тебе кое-что, Доктор. Что-то, чего я тебе раньше никогда не говорила. Я думаю. ты ошибаешься.

   — 10 Доктор · сериал
7. «

   Что ни напишешь — один бесконечный гамлет, да и все вокруг гоняются за отцами. Количество пролитых слёз исчисляется килограммами. (Зритель тоже скорее умер, чем в зале замер.) Грохнули папу, убили какие-то дяди, ни за что ни про что, суки, замочили. Ходишь теперь и мямлишь: «Какой я дятел, не могу постоять за предков и за отчизну!» Папа ж прилип — ей-богу — как банный лист, то да сё, отомсти, и пугает тенью. Отвали, говорю, я свой обретаю стиль, в гробу я видел эти твои виденья. На месте дяди я б тоже тебя убил, разве можно быть ну настолько нудным. Куда там править страной, если отец упырь. Как меня достала эта твоя мудрость.

   Что ни напишешь — один бесконечный гамлет, да и все вокруг гоняются за отцами. Количество пролитых слёз исчисляется килограммами. (Зритель тоже скорее умер, чем в зале замер.) Грохнули папу, убили какие-то дяди, ни за что ни про что, суки, замочили. Ходишь теперь и мямлишь: «Какой я дятел, не могу постоять за предков и за отчизну!» Папа ж прилип — ей-богу — как банный лист, то да сё, отомсти, и пугает тенью. Отвали, говорю, я свой обретаю стиль, в гробу я видел эти твои виденья. На месте дяди я б тоже тебя убил, разве можно быть ну настолько нудным. Куда там править страной, если отец упырь. Как меня достала эта твоя мудрость.

   — Семён Пегов
8. «

   Верно говорят: прежде чем осуждать своих родителей, сначала вырасти собственных детей.

   Верно говорят: прежде чем осуждать своих родителей, сначала вырасти собственных детей.

   — Олег Рой · книга
9. «

   Отец ‒ это такое звание, подтверждать которое приходится каждый день.

   Отец ‒ это такое звание, подтверждать которое приходится каждый день.

   — Димитрий Рощин
10. «

    Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...» Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, блядь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».

    Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь...» Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, блядь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».

    — Луис Си Кей
11. «

    — Я хочу, чтобы у тебя было всё. — Всё, что мне нужно это ты. Не уходи.

    — Я хочу, чтобы у тебя было всё. — Всё, что мне нужно это ты. Не уходи.

    — Джефферсон / Безумный Шляпник · сериал
12. «

    — Раз он заботился о тебе в детстве, почему ты его ненавидишь? Что он с тобой сделал? — Твой папа воспитал меня. Он сделал меня мной. Спрашиваешь ненавижу ли я его. Знаешь, тяжело ненавидеть того, кто сделал тебя тобой. Ты лишь будешь ненавидеть себя. Правда в том, что я хотел бы ненавидеть его. Очень хотел бы, так бы было гораздо проще. Но, нельзя ненавидеть того, кого ты любишь так долго.

    — Раз он заботился о тебе в детстве, почему ты его ненавидишь? Что он с тобой сделал? — Твой папа воспитал меня. Он сделал меня мной. Спрашиваешь ненавижу ли я его. Знаешь, тяжело ненавидеть того, кто сделал тебя тобой. Ты лишь будешь ненавидеть себя. Правда в том, что я хотел бы ненавидеть его. Очень хотел бы, так бы было гораздо проще. Но, нельзя ненавидеть того, кого ты любишь так долго.

    — Хоуп Майклсон · сериал
13. «

    Раньше я был хищником, а теперь я защитник. Вот как меняют нас дети.

    Раньше я был хищником, а теперь я защитник. Вот как меняют нас дети.

    — Декстер Морган · сериал
14. «

    Лучший способ подольститься к родителям — нахваливать их детей.

    Лучший способ подольститься к родителям — нахваливать их детей.

    — Элизабет Слоун · фильм
15. «

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    ... Мы едем на троллейбусе № 23. Он останавливается у Столешникова переулка, у магазина «Меха». За окном — распятая шкура волка, черно-бурые лисы, свернувшиеся клубочком, шапки из зайцев, каракуль. Был вечер, и в витрине уже зажгли освещение. «Магазин убитых», — сказала моя дочь. Она не могла простить человечеству ни ружей, ни бомб, ни самой смерти как системы. Потом, когда обе мои бывшие жены разлучили меня с дочерью — одна из высоких и благородных соображений («этот подлец никогда не увидит моей дочери!»), а вторая из-за нестерпимой, болезненной ревности, — я часто приезжал к её детскому саду и, стоя в тени дерева, издали видел, как в смешном строю красных, голубых, розовых шапочек плывёт и её цыплячья шапочка, для защиты от ветра изнутри подбитая шелком. Я чувствовал, что моя дочь скучает без меня. Я это не просто знал, а чувствовал. Нас не разлучали ни километры, ни океаны, ни снега. Нас разлучали страсти, ужасающая жестокость характеров, желание сделать маленького человека, рожденного для добра, орудием злобной мести. Никогда, до самой смерти я не смогу простить этого ни себе, ни обеим этим женщинам, моим бывшим женам, которых я любил и которые клялись мне в вечной любви. <...> «Мне пора на витрину, — думал я, — туда, где распят серый волк над свёрнутой в калачик черно-бурой лисой. В магазин убитых». Так я думал о себе, и это была правда. Я был убит. То, что осталось от меня, было уже другим человеком.

    — Юрий Визбор · книга
16. «

    Завтрак мы готовили совместными усилиями. Лучший способ сблизится с детьми — делать с ними, что-нибудь взрослое и полезное. То, что они сегодня впервые в жизни, будут кормить папу и маму очень их вдохновило. Овсянка с какими-то ягодами была сварена и даже не подгорела, хлеб, сыр, копченый окорок — нарезаны почти ровными кусками. Младшая от старания забавно прикусывала губу. Хорошие дети. Как такие получаются? То есть, как получаются дети, я узнал еще в первом классе, а вот как получаются хорошие?..

    Завтрак мы готовили совместными усилиями. Лучший способ сблизится с детьми — делать с ними, что-нибудь взрослое и полезное. То, что они сегодня впервые в жизни, будут кормить папу и маму очень их вдохновило. Овсянка с какими-то ягодами была сварена и даже не подгорела, хлеб, сыр, копченый окорок — нарезаны почти ровными кусками. Младшая от старания забавно прикусывала губу. Хорошие дети. Как такие получаются? То есть, как получаются дети, я узнал еще в первом классе, а вот как получаются хорошие?..

    — Мих
17. «

    Дети, по существу, являются пленниками своих родителей, и те по своему желанию могут превратить их во что захотят.

    Дети, по существу, являются пленниками своих родителей, и те по своему желанию могут превратить их во что захотят.

    — Эрик Берн · книга
18. «

    Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет — сидеть и помалкивать.

    Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет — сидеть и помалкивать.

    — Филлис Диллер
19. «

    Едва ли можно считать отцом того, кто раз в месяц присылает деньги...

    Едва ли можно считать отцом того, кто раз в месяц присылает деньги...

    — Лэндон Картер · фильм
20. «

    Мы с мужем решили завести детей, потому что мои родители достаточно молоды, чтобы за ними присматривать.

    Мы с мужем решили завести детей, потому что мои родители достаточно молоды, чтобы за ними присматривать.

    — Рита Руднер