Юрий Визбор

Поведаю вам таинство одно: Уж сколько раз на свете исчезали Империи, религии, регальи И уходили города на дно, Но сквозь пожары, бедствия и кровь, Одну и ту ж свершая пантомиму, И для времен совсем неуязвима Шла девочка по имени Любовь. Идет Любовь. Звучат ее шаги, Как эхо долгожданного свиданья, Ее шаги волнуют мирозданье, И между звезд расходятся круги. Пред ней равны рабы и господа. Ей нипочем яд лести или злости. Когда она хоть раз приходит в гости, В наш дом приходит счастье навсегда.

Не сотвори себе кумира Из невеликих мелочей - Из обстановки и квартиры, Из посещения врачей, Из воскресенья и субботы, Из размышлений о судьбе. В конце концов, не в наши годы Унынье позволять себе.

Интересно, что бы я делал, если бы в моей жизни не было гор? Что бы я мог узнать про себя?

Надежды нет. Может быть, произойдет чудо. Не моя и не твоя вина, что я встретился тебе таким уродом. Как в старом анекдоте: она жила с одним, но любила другого. Все трое были глубоко несчастны.

Дети не терпят трагедий. Их мозг не адаптировался к печалям. Они желают именно той жизни, для которой и создан человек, – радостной и счастливой. Они – проповедники всеобщего благополучия. В них живёт чистая, ничем не запятнанная идея.

Ах, какая осень лисья! Ах, какая синь густая! Наши судьбы словно листья, - Улетаем, улетаем.

Любовь моя, Россия, Люблю, пока живу, Дожди твои косые, Полян твоих траву, Дорог твоих скитанья, Лихих твоих ребят. И нету оправданья Не любящим тебя.

— Я тебя люблю, — сказал я. — Это пройдёт, — ответила она и положила трубку.

А зима будет большая... Вот, гляди-ка, за рекой Осень тихо умирает, Машет жёлтою рукой.

Наверно, только после тридцати лет я стал проникаться мыслью, что самое страшное в жизни – это потерянное время. Иногда я буквально физически чувствовал, как сквозь меня течёт поток совершенно пустого, ничем не заполненного времени. Это терзало меня. Я чувствовал себя водоносом, несущим воду в пустыне. Ведро течёт, и драгоценные капли отмечают мой путь, мгновенно испаряясь на горячих камнях. И самому мне эта вода не впрок, и напоить некого. Я смутно подозревал, что не может это ведро быть бесконечным, что вон там, за выжженными солнцем плоскогорьями, я как раз и почувствую жажду. Но ведро течёт, и нет никаких сил остановить потерю.

Ты твердишь, что эта рана - Не смертельный эпизод, Что болит — оно не странно, Всё в итоге заживёт. Ну, а я-то полагаю, Что меня всерьёз знобит. Дорогая, дорогая, Я не ранен, я — убит.

Здесь горы солнцем не обижены, А по февральским вечерам Горят окошки нашей хижины, Мешая спать большим горам.

Стану озером. Буду лежать и отражать облака.

Нет, надо жить так, будто у тебя впереди вечность. Надо затевать великие, долговременные дела. Ничтожество суеты, материальных приобретений и потерь, обсуждений того, что существует независимо от обсуждений, леность головного мозга, отвыкшего от интеллектуальной гимнастики, – все это удлиняет тяжесть жизни, растягивает её унылую протяженность. Жизнь легка у тех, кто живёт тяжестью больших начинаний.

В конце концов, самые большие радости — внутри нас.

Для того, чтобы увидеть звезды, с каждым годом все дальше и дальше надо уезжать от дома...