361 цитата про «отцы и дети» для вдохновения

361 цитата про «отцы и дети»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Па, знаешь что? — сказала вдруг Бри. — Что? — на секунду прервал свою колыбельную Джейми. — Ты совершенно не умеешь петь. Послышалось фырканье и шелест ткани, когда он продвинулся, устраивая их двоих поудобнее. — Не спорю. Так мне перестать? — Не-а. Она прильнула к нему еще теснее. — А хочешь, я тоже кое-что тебе скажу? Глаза у Брианны были закрыты, тень от ресниц падала на скулы, но она улыбнулась. — Что, па? — Ты весишь не меньше матерого лося. — Так мне встать? — не шелохнувшись даже, спросила Брианна. — Не вздумай.

   — Па, знаешь что? — сказала вдруг Бри. — Что? — на секунду прервал свою колыбельную Джейми. — Ты совершенно не умеешь петь. Послышалось фырканье и шелест ткани, когда он продвинулся, устраивая их двоих поудобнее. — Не спорю. Так мне перестать? — Не-а. Она прильнула к нему еще теснее. — А хочешь, я тоже кое-что тебе скажу? Глаза у Брианны были закрыты, тень от ресниц падала на скулы, но она улыбнулась. — Что, па? — Ты весишь не меньше матерого лося. — Так мне встать? — не шелохнувшись даже, спросила Брианна. — Не вздумай.

   — Диана Гэблдон · книга
2. «

   Родители и учителя учат детей истинам, которым сами не следуют... а дети что, слепые?

   Родители и учителя учат детей истинам, которым сами не следуют... а дети что, слепые?

   — Юрий Никитин · книга
3. «

   Я думаю, что быть родителем — это отчасти стараться убить своего ребёнка.

   Я думаю, что быть родителем — это отчасти стараться убить своего ребёнка.

   — Стивен Кинг · книга
4. «

   Я перестал судить своих детей за то, что они выросли такими, какие есть.

   Я перестал судить своих детей за то, что они выросли такими, какие есть.

   — Грэм Джойс · книга
5. «

   Август пропах шафраном, сеном и курагой. Мама домыла раму. Папа ушёл к другой - Взбалмошной и бездетной. Папа хотел давно. Ветер ольховой веткой ночью стучал в окно.

   Август пропах шафраном, сеном и курагой. Мама домыла раму. Папа ушёл к другой - Взбалмошной и бездетной. Папа хотел давно. Ветер ольховой веткой ночью стучал в окно.
6. «

   Страх перед не контролирующим себя взрослым превращает ребенка в психиатра.

   Страх перед не контролирующим себя взрослым превращает ребенка в психиатра.

   — Шандор Ференци
7. «

   — У меня есть небольшой сюрприз для тебя, сынок. — Нет… Нет, нет, нет! Пап! Ты, наверное, шутишь! — Ага, шучу. Ты думал, я куплю тебе «Порш»?

   — У меня есть небольшой сюрприз для тебя, сынок. — Нет… Нет, нет, нет! Пап! Ты, наверное, шутишь! — Ага, шучу. Ты думал, я куплю тебе «Порш»?

   — Рон Уитвики · фильм
8. «

   — Он взял тебя под своё крыло! Обучил всему! Да, иногда он ведёт себя, как козёл, но... Ты бросил его и предпочёл Супермена? — Я не Дик Грейсон. — Это Дэмиен Уэйн. — Уэйн?! — Его сын. Но Супермен — гораздо лучший отец, чем ты! — Ты перестал быть моим сыном, когда убил Дика! Он был моим сыном! А ты для меня не существуешь!

   — Он взял тебя под своё крыло! Обучил всему! Да, иногда он ведёт себя, как козёл, но... Ты бросил его и предпочёл Супермена? — Я не Дик Грейсон. — Это Дэмиен Уэйн. — Уэйн?! — Его сын. Но Супермен — гораздо лучший отец, чем ты! — Ты перестал быть моим сыном, когда убил Дика! Он был моим сыном! А ты для меня не существуешь!

   — Оливер Куин / Зелёная стрела (Oliver Queen / Green Arrow) · игра
9. «

   Привычки отцов, и дурные и хорошие, превращаются в пороки детей.

   Привычки отцов, и дурные и хорошие, превращаются в пороки детей.

   — Василий Осипович Ключевский
10. «

    Я думаю, что настоящая дружба между отцом и сыном начинается тогда, когда они могут рассказать друг другу о своей любви.

    Я думаю, что настоящая дружба между отцом и сыном начинается тогда, когда они могут рассказать друг другу о своей любви.

    — Елена Бочоришвили · книга
11. «

    Мне всегда казалось, что родители должны любить детей безусловно, вне зависимости от обстоятельств и жизненного сценария. Любить не только, когда он поступает так, как нам кажется правильным, но и если выбирает свой путь, отличный от родительских убеждений. Мы, люди, все очень разные, и ждать, что твой ребенок будет похож на тебя и проживет твою жизнь, реальную или воображаемую – это преступление. Преступление против личности.

    Мне всегда казалось, что родители должны любить детей безусловно, вне зависимости от обстоятельств и жизненного сценария. Любить не только, когда он поступает так, как нам кажется правильным, но и если выбирает свой путь, отличный от родительских убеждений. Мы, люди, все очень разные, и ждать, что твой ребенок будет похож на тебя и проживет твою жизнь, реальную или воображаемую – это преступление. Преступление против личности.

    — Александра Макарова · книга
12. «

    — Ты гей? — Прекрасный вопрос для начала. — Мама сказала, у тебя кто-то был. Я видел тебя на фото с Донни на яхте. — И это все, что тебе интересно? — Я всю жизнь, пытался разобраться, что делаю не так. Почему Энни была для тебя ангелом, хотя она сидела на игле. — Она была больна, у нее были проблемы. — Да, у нее была куча проблем, пап. Она тебе врала, воровала деньги, разбила тебе сердце. А я так старался! Даже если бы меня взяли в «Янкиз» — это было бы неважно. — Неправда. — Правда! Всегда, когда ты смотрел на меня, ты видел то, что ненавидел в себе. — Ты мой сын и я люблю тебя. — Тогда расскажи мне правду! — Ты мой сын и я люблю тебя! Но если ты еще раз коснешься этой темы — это будет наш последний разговор. — Это наказание или подарок?

    — Ты гей? — Прекрасный вопрос для начала. — Мама сказала, у тебя кто-то был. Я видел тебя на фото с Донни на яхте. — И это все, что тебе интересно? — Я всю жизнь, пытался разобраться, что делаю не так. Почему Энни была для тебя ангелом, хотя она сидела на игле. — Она была больна, у нее были проблемы. — Да, у нее была куча проблем, пап. Она тебе врала, воровала деньги, разбила тебе сердце. А я так старался! Даже если бы меня взяли в «Янкиз» — это было бы неважно. — Неправда. — Правда! Всегда, когда ты смотрел на меня, ты видел то, что ненавидел в себе. — Ты мой сын и я люблю тебя. — Тогда расскажи мне правду! — Ты мой сын и я люблю тебя! Но если ты еще раз коснешься этой темы — это будет наш последний разговор. — Это наказание или подарок?

    — Нейт Возняк · сериал
13. «

    Заботьтесь не на земле оставить детей, но возвести на небо; не прилепляйтесь к супружеству плотскому, но стремитесь к духовному; рождайте души и воспитывайте детей духовно.

    Заботьтесь не на земле оставить детей, но возвести на небо; не прилепляйтесь к супружеству плотскому, но стремитесь к духовному; рождайте души и воспитывайте детей духовно.

    — Василий Великий (Василий Кесарийский)
14. «

    Первым действием нашим должны быть сознание и исповедание согрешений наших, оставление греховной жизни, вступление в жизнь по евангельским заповедям. Душой молитв наших и прочих благочестивых подвигов должно быть чувство покаяния. От полноты убеждения мы должны считать себя недостойными любви, недостойными имени сынов и дщерей Божиих. «Сотвори мя», – говорит кающийся блудный сын, – «яко единого от наемник твоих», трудящихся на ниве покаяния, под надзором грозного приставника – страха. Не будем искать того, приобретение чего зависит не от нас, для чего мы еще не созрели. Доколе, подобно упоминаемому в Евангелии сотнику, находимся «под властию»; доколе нами преобладают грех и падшие духи, будем свидетельствовать и исповедовать с благоразумным сотником: «Господи, несмь достоин, да под кров мой внидеши, но токмо рцы слово, и исцелеет отрок мой»(Мф. 8, 8). Ты пречист и пресвят, почиваешь в одних чистых и святых; но я, оскверненный, «несмь достоин, да внидеши под кров мой».

    Первым действием нашим должны быть сознание и исповедание согрешений наших, оставление греховной жизни, вступление в жизнь по евангельским заповедям. Душой молитв наших и прочих благочестивых подвигов должно быть чувство покаяния. От полноты убеждения мы должны считать себя недостойными любви, недостойными имени сынов и дщерей Божиих. «Сотвори мя», – говорит кающийся блудный сын, – «яко единого от наемник твоих», трудящихся на ниве покаяния, под надзором грозного приставника – страха. Не будем искать того, приобретение чего зависит не от нас, для чего мы еще не созрели. Доколе, подобно упоминаемому в Евангелии сотнику, находимся «под властию»; доколе нами преобладают грех и падшие духи, будем свидетельствовать и исповедовать с благоразумным сотником: «Господи, несмь достоин, да под кров мой внидеши, но токмо рцы слово, и исцелеет отрок мой»(Мф. 8, 8). Ты пречист и пресвят, почиваешь в одних чистых и святых; но я, оскверненный, «несмь достоин, да внидеши под кров мой».

    — Святитель Игнатий (Брянчанинов) · книга
15. «

    Доверие возвышает вас в глазах ребенка больше, чем попытка уличить его во лжи.

    Доверие возвышает вас в глазах ребенка больше, чем попытка уличить его во лжи.

    — Шалва Александрович Амонашвили
16. «

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски? — Не знаю. — Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться. — Я даже не догадываюсь. — Может, как смех? — предположил Макс. — Как смех? — Ну, я не знаю. Но у нас так. На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам. Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.

    — Джонатан Сафран Фоер · книга
17. «

    Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

    Этот наряд оказался полностью черным и являлся абсолютной противоположностью его обычной одежде: лёгкие зауженные брюки заканчивались у тяжёлых шнурованных ботинок; декоративно порванный в паре мест лонгслив казался непривычно приталенным, сквозь прорехи виднелась угольно-чёрная подкладочная ткань, но Нил всё равно проверил каждый надрыв по несколько раз, чтобы убедиться, что в одежде нет реальных дыр и его кожу не видно. Он почти чувствовал каждый свой шрам сквозь тонкую материю. Оставалась только одна вещь, которую нужно было изменить. Волнение неприятно закололо под кожей, когда он доставал из глаз контактные линзы. Он проморгался, привыкая к их отсутствию, а смыл в туалет. От одного взгляда в зеркало дыхание застряло в горле − последний раз Нил видел свой натуральный цвет глаз больше года назад и с тех пор ни разу не вставал с кровати, не надев перед этим линзы. Холодный, словно лёд, голубой казался только ярче на фоне чёрных волос и одежды. Нил не мог равнодушно смотреть на этот подарок отца.

    — Нора Сакавич · книга
18. «

    Отец прав настолько, насколько неправа мать. Но оба правы по-своему по отношению к детям.

    Отец прав настолько, насколько неправа мать. Но оба правы по-своему по отношению к детям.

    — Михаил Сафарбекович Гуцериев
19. «

    Нынешнее время не знает права молодежи, ибо до совершеннолетия человек почти бесправен. Отец, мать, опекун могут его кормить, одевать, предоставлять ему кров, как им заблагорассудится, могут наказывать. Ребенок принадлежит родителям как раб — хозяину, и является в силу своей материальной зависимости собственностью.

    Нынешнее время не знает права молодежи, ибо до совершеннолетия человек почти бесправен. Отец, мать, опекун могут его кормить, одевать, предоставлять ему кров, как им заблагорассудится, могут наказывать. Ребенок принадлежит родителям как раб — хозяину, и является в силу своей материальной зависимости собственностью.

    — Роберт Музиль · книга
20. «

    Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

    Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

    — Нил Гейман · книга