16 цитат на тему «Красивые цитаты на тему «писатели»» — подборка редакции

Тема «Красивые цитаты на тему «писатели»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 16 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

   Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

   — Франц Кафка
2. «

   Как будто ты отвлекаешься и пишешь спинным мозгом, твой позвоночник словно антенна, ловит сигнал с небес.

   Как будто ты отвлекаешься и пишешь спинным мозгом, твой позвоночник словно антенна, ловит сигнал с небес.

   — Анна Долгарева
3. «

   Есть у меня грёза. Жемчужные ворота. Святой Пётр извлекает анкету и задаёт мне Главный Вопрос: — За какие заслуги тебя впустить? — Я убеждала людей писать, — отвечаю я. И врата распахиваются предо мной.

   Есть у меня грёза. Жемчужные ворота. Святой Пётр извлекает анкету и задаёт мне Главный Вопрос: — За какие заслуги тебя впустить? — Я убеждала людей писать, — отвечаю я. И врата распахиваются предо мной.

   — Джулия Кэмерон · книга
4. «

   Писатель — дикий зверь, запертый в клетке наедине с собой. Он выглядывает — или не выглядывает — наружу в зависимости от того, находится ли у него на это время.

   Писатель — дикий зверь, запертый в клетке наедине с собой. Он выглядывает — или не выглядывает — наружу в зависимости от того, находится ли у него на это время.

   — Франсуаза Саган · книга
5. «

   Однажды он заявил, что нельзя начинать писать, пока не можешь «словесно обрисовать стол, его душу и его половую принадлежность».

   Однажды он заявил, что нельзя начинать писать, пока не можешь «словесно обрисовать стол, его душу и его половую принадлежность».

   — Джон Ирвинг · книга
6. «

   Не скоро, лет через пятьдесят, но придет гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: «Да ведь это всё мы сами видели и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!» В этого грядущего художника я верю всем сердцем.

   Не скоро, лет через пятьдесят, но придет гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: «Да ведь это всё мы сами видели и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!» В этого грядущего художника я верю всем сердцем.

   — Александр Куприн · книга
7. «

   Новелла дает писателю эту власть — власть управлять временем, создавать драму ожидания, неожиданности, дергать за ниточки чувства и интеллекта, а затем внезапно опустить занавес.

   Новелла дает писателю эту власть — власть управлять временем, создавать драму ожидания, неожиданности, дергать за ниточки чувства и интеллекта, а затем внезапно опустить занавес.

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
8. «

   «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.

   «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.

   — Наоми Вуд · книга
9. «

   Я съел яйца, выпил сок, а гренок оставил на потом. Взял со стола ручку и начал писать, по моим расчетам, в последний раз. Мне оставалась одна последняя миля. Зелёная миля.

   Я съел яйца, выпил сок, а гренок оставил на потом. Взял со стола ручку и начал писать, по моим расчетам, в последний раз. Мне оставалась одна последняя миля. Зелёная миля.

   — Стивен Кинг · книга
10. «

    Стихи — это маленькие живые частички души поэта, которым никогда не суждено умереть...

    Стихи — это маленькие живые частички души поэта, которым никогда не суждено умереть...

    — Юлия Берне
11. «

    Мое заветное перо Люблю, когда ты так остро, Мне нравятся твои черканья И ровная строка старанья. Способно ты менять миры И вдохновения пары Туманят разум, чтоб внегласно, Картина рисовалась ясно. Словами можешь ты убить И жизнь мгновенно сотворить, Пиши моею кровью чесно О том, что нам двоим известно...

    Мое заветное перо Люблю, когда ты так остро, Мне нравятся твои черканья И ровная строка старанья. Способно ты менять миры И вдохновения пары Туманят разум, чтоб внегласно, Картина рисовалась ясно. Словами можешь ты убить И жизнь мгновенно сотворить, Пиши моею кровью чесно О том, что нам двоим известно...
12. «

    Писательство дало мне составить карты моих горестей и радостей, границ и великих равнин щедрости. Оно позволило мне сказать: «Вот где заканчиваюсь я и начинаешься ты». И ещё: «Да, мы во всём «этом» «вместе».

    Писательство дало мне составить карты моих горестей и радостей, границ и великих равнин щедрости. Оно позволило мне сказать: «Вот где заканчиваюсь я и начинаешься ты». И ещё: «Да, мы во всём «этом» «вместе».

    — Джулия Кэмерон · книга
13. «

    А пишет ли писатель – или он просто, как бы обливает чернилами те обломки и обрывки, что всплывают из его подсознания, и превращает их в 120 страниц гениального фильма?

    А пишет ли писатель – или он просто, как бы обливает чернилами те обломки и обрывки, что всплывают из его подсознания, и превращает их в 120 страниц гениального фильма?

    — Дэвид Хаттер · игра
14. «

    Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

    Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

    — Дина Рубина · книга
15. «

    На мой взгляд, в мире было два писателя, которые никак не вмещаются в рамки национальной культуры. Это Шекспир и Толстой. Шекспир — англичанин, Толстой — русский. Это так, но не точно. Шекспир — сын человечества. Толстой — сын человечества, и сразу всё становится на свои места. Как айсберги в океан, эти имена плюхаются в океан человечества, как в свою естественную среду обитания. Конечно, всякий большой писатель принадлежит человечеству, но тут дьявольская разница. Рисовали человечество многие, но человечество позировало только этим двум художникам.

    На мой взгляд, в мире было два писателя, которые никак не вмещаются в рамки национальной культуры. Это Шекспир и Толстой. Шекспир — англичанин, Толстой — русский. Это так, но не точно. Шекспир — сын человечества. Толстой — сын человечества, и сразу всё становится на свои места. Как айсберги в океан, эти имена плюхаются в океан человечества, как в свою естественную среду обитания. Конечно, всякий большой писатель принадлежит человечеству, но тут дьявольская разница. Рисовали человечество многие, но человечество позировало только этим двум художникам.

    — Фазиль Искандер · книга
16. «

    Ты пишешь для них, ты каждый день выворачиваешь наизнанку душу, ты смотришь в разбросанные тетрадные листы воспаленными глазами и складываешь тонкие нити нервов в слова. Каждую ночь ты воешь от боли, а каждое утро садишься взъерошенной птицей на подоконник и выбиваешь искры из низкого неба, ловишь пальцами эти колючие жала небес, обжигая руки, чтобы замуровать их в бумажную упаковку текста, заставляя его матово светиться изнутри.

    Ты пишешь для них, ты каждый день выворачиваешь наизнанку душу, ты смотришь в разбросанные тетрадные листы воспаленными глазами и складываешь тонкие нити нервов в слова. Каждую ночь ты воешь от боли, а каждое утро садишься взъерошенной птицей на подоконник и выбиваешь искры из низкого неба, ловишь пальцами эти колючие жала небес, обжигая руки, чтобы замуровать их в бумажную упаковку текста, заставляя его матово светиться изнутри.

    — Аль Квотион · книга