19 цитат про «Красивые цитаты на тему «писатели»»

Тема «Красивые цитаты на тему «писатели»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 19 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я боялся разочароваться как-нибудь, ибо уже не один раз в жизни видел, как талант и гений не гармонировали с человеком в частной жизни. Но Лев Толстой другое — это цельный гениальный человек, и в жизни он так же глубок и серьезен, как и в своих созданиях… Я почувствовал себя такой мелочью, ничтожест­вом, мальчишкой! Мне хотелось его слушать и слушать без конца… И он не был скуп, спасибо ему, он говорил много, сердечно и увлека­тельно. Ах, все бы, что он говорил, я желал бы записать золотыми словами на мраморных скрижалях и читать эти заповеди поутру и перед сном…

   Я боялся разочароваться как-нибудь, ибо уже не один раз в жизни видел, как талант и гений не гармонировали с человеком в частной жизни. Но Лев Толстой другое — это цельный гениальный человек, и в жизни он так же глубок и серьезен, как и в своих созданиях… Я почувствовал себя такой мелочью, ничтожест­вом, мальчишкой! Мне хотелось его слушать и слушать без конца… И он не был скуп, спасибо ему, он говорил много, сердечно и увлека­тельно. Ах, все бы, что он говорил, я желал бы записать золотыми словами на мраморных скрижалях и читать эти заповеди поутру и перед сном…

   — Илья Ефимович Репин
2. «

   Не скоро, лет через пятьдесят, но придет гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: «Да ведь это всё мы сами видели и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!» В этого грядущего художника я верю всем сердцем.

   Не скоро, лет через пятьдесят, но придет гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: «Да ведь это всё мы сами видели и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!» В этого грядущего художника я верю всем сердцем.

   — Александр Куприн · книга
3. «

   Стихи — это маленькие живые частички души поэта, которым никогда не суждено умереть...

   Стихи — это маленькие живые частички души поэта, которым никогда не суждено умереть...

   — Юлия Берне
4. «

   Писательство — прямое видение непревзойдённой красоты обыденного. Это и есть повседневность, а повседневность есть здравый рассудок.

   Писательство — прямое видение непревзойдённой красоты обыденного. Это и есть повседневность, а повседневность есть здравый рассудок.

   — Джулия Кэмерон · книга
5. «

   Новелла дает писателю эту власть — власть управлять временем, создавать драму ожидания, неожиданности, дергать за ниточки чувства и интеллекта, а затем внезапно опустить занавес.

   Новелла дает писателю эту власть — власть управлять временем, создавать драму ожидания, неожиданности, дергать за ниточки чувства и интеллекта, а затем внезапно опустить занавес.

   — Эрик-Эмманюэль Шмитт · книга
6. «

   Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

   Писатель – уникальный архивариус, страж времени, странный персонаж, – в его котомке фасоны одежды, марки машин, блеск жестяной крыши сарая, смятая салфетка с мимолетным адресом, едва подсохшая слеза на скуле хохочущей девушки, лепнина балтийских облаков… И когда из всего этого барахлишка вдруг оживет и зашевелится кусочек времени, отрезок эпохи… вот уж ликование, вот радость!

   — Дина Рубина · книга
7. «

   Мое заветное перо Люблю, когда ты так остро, Мне нравятся твои черканья И ровная строка старанья. Способно ты менять миры И вдохновения пары Туманят разум, чтоб внегласно, Картина рисовалась ясно. Словами можешь ты убить И жизнь мгновенно сотворить, Пиши моею кровью чесно О том, что нам двоим известно...

   Мое заветное перо Люблю, когда ты так остро, Мне нравятся твои черканья И ровная строка старанья. Способно ты менять миры И вдохновения пары Туманят разум, чтоб внегласно, Картина рисовалась ясно. Словами можешь ты убить И жизнь мгновенно сотворить, Пиши моею кровью чесно О том, что нам двоим известно...
8. «

   Писательство дало мне составить карты моих горестей и радостей, границ и великих равнин щедрости. Оно позволило мне сказать: «Вот где заканчиваюсь я и начинаешься ты». И ещё: «Да, мы во всём «этом» «вместе».

   Писательство дало мне составить карты моих горестей и радостей, границ и великих равнин щедрости. Оно позволило мне сказать: «Вот где заканчиваюсь я и начинаешься ты». И ещё: «Да, мы во всём «этом» «вместе».

   — Джулия Кэмерон · книга
9. «

   Кто угодно, водя пером по бумаге, способен порождать другие миры. Они будут так же реальны, как и мы сами, ибо все мы — просто разноцветные клочки, догорающие в ночном небе.

   Кто угодно, водя пером по бумаге, способен порождать другие миры. Они будут так же реальны, как и мы сами, ибо все мы — просто разноцветные клочки, догорающие в ночном небе.

   — Виктор Пелевин · книга
10. «

    Если посмотреть трудной правде в лицо, записав её на бумагу, она может стать дверью. То, где мы сейчас, становится промежуточным пунктом на пути к тому, куда мы стремимся.

    Если посмотреть трудной правде в лицо, записав её на бумагу, она может стать дверью. То, где мы сейчас, становится промежуточным пунктом на пути к тому, куда мы стремимся.

    — Джулия Кэмерон · книга
11. «

    Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

    Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

    — Франц Кафка
12. «

    Большинство считает, что быть писателем – профессия одиночек, что мы проводим все наши дни в воображаемом мире... Сражаемся, любим, умираем. Но мы делаем это не в одиночестве... Потому что все хорошее в наших произведениях идет от правды. А правда в том, что я здесь благодаря окружающим меня людям.

    Большинство считает, что быть писателем – профессия одиночек, что мы проводим все наши дни в воображаемом мире... Сражаемся, любим, умираем. Но мы делаем это не в одиночестве... Потому что все хорошее в наших произведениях идет от правды. А правда в том, что я здесь благодаря окружающим меня людям.

    — Ричард «Рик» Касл · сериал
13. «

    Да, слава пришла, но вместе с ней и тишина. Я больше не видел истории, не слышал своих персонажей. Слова-солдаты, которые раньше беспрекословно слушались своего генерала, отказывались становиться в строй и подчиняться мне. Я осознал, что не способен связать и двух слов.

    Да, слава пришла, но вместе с ней и тишина. Я больше не видел истории, не слышал своих персонажей. Слова-солдаты, которые раньше беспрекословно слушались своего генерала, отказывались становиться в строй и подчиняться мне. Я осознал, что не способен связать и двух слов.

    — Аристарх Ромашин · книга
14. «

    Раньше я писала о том, как найти любовь. Теперь хочу написать, что происходит, когда ты ее нашел.

    Раньше я писала о том, как найти любовь. Теперь хочу написать, что происходит, когда ты ее нашел.

    — Кэрри Брэдшоу · фильм
15. «

    Писатель — дикий зверь, запертый в клетке наедине с собой. Он выглядывает — или не выглядывает — наружу в зависимости от того, находится ли у него на это время.

    Писатель — дикий зверь, запертый в клетке наедине с собой. Он выглядывает — или не выглядывает — наружу в зависимости от того, находится ли у него на это время.

    — Франсуаза Саган · книга
16. «

    На мой взгляд, в мире было два писателя, которые никак не вмещаются в рамки национальной культуры. Это Шекспир и Толстой. Шекспир — англичанин, Толстой — русский. Это так, но не точно. Шекспир — сын человечества. Толстой — сын человечества, и сразу всё становится на свои места. Как айсберги в океан, эти имена плюхаются в океан человечества, как в свою естественную среду обитания. Конечно, всякий большой писатель принадлежит человечеству, но тут дьявольская разница. Рисовали человечество многие, но человечество позировало только этим двум художникам.

    На мой взгляд, в мире было два писателя, которые никак не вмещаются в рамки национальной культуры. Это Шекспир и Толстой. Шекспир — англичанин, Толстой — русский. Это так, но не точно. Шекспир — сын человечества. Толстой — сын человечества, и сразу всё становится на свои места. Как айсберги в океан, эти имена плюхаются в океан человечества, как в свою естественную среду обитания. Конечно, всякий большой писатель принадлежит человечеству, но тут дьявольская разница. Рисовали человечество многие, но человечество позировало только этим двум художникам.

    — Фазиль Искандер · книга
17. «

    Писать романы — это как встречаться с писателями прошлых веков. Они задают вопросы, я отвечаю.

    Писать романы — это как встречаться с писателями прошлых веков. Они задают вопросы, я отвечаю.

    — Чхон Мёнгван · книга
18. «

    Есть у меня грёза. Жемчужные ворота. Святой Пётр извлекает анкету и задаёт мне Главный Вопрос: — За какие заслуги тебя впустить? — Я убеждала людей писать, — отвечаю я. И врата распахиваются предо мной.

    Есть у меня грёза. Жемчужные ворота. Святой Пётр извлекает анкету и задаёт мне Главный Вопрос: — За какие заслуги тебя впустить? — Я убеждала людей писать, — отвечаю я. И врата распахиваются предо мной.

    — Джулия Кэмерон · книга
19. «

    Мысли заговорили сбивчиво, а потом стали вылетать, словно искры от костра; одно слово цеплялось за другое, и на бумагу потекли фразы. Он знал: именно так случались войны, революции, заговоры, любовные отношения и именно так писались книги. И тем не менее Диккенс никак не мог освободиться от чего-то такого, что не имело словесного выражения. Душа его разрывалась от невыразимого.

    Мысли заговорили сбивчиво, а потом стали вылетать, словно искры от костра; одно слово цеплялось за другое, и на бумагу потекли фразы. Он знал: именно так случались войны, революции, заговоры, любовные отношения и именно так писались книги. И тем не менее Диккенс никак не мог освободиться от чего-то такого, что не имело словесного выражения. Душа его разрывалась от невыразимого.

    — Ричард Флэнаган · книга