«политика» со смыслом»: 30 цитат со смыслом

Собрали 30 цитат на тему «политика» со смыслом» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   В политике то, что начинается страхом, кончается обычно безумием.

   В политике то, что начинается страхом, кончается обычно безумием.

   — Сэмюэл Тэйлор Кольридж
2. «

   Искусный политик — это не тот, кто старается создать благоприятные для себя обстоятельства, но тот, кто умеет примениться к любым.

   Искусный политик — это не тот, кто старается создать благоприятные для себя обстоятельства, но тот, кто умеет примениться к любым.

   — Жорж Санд · книга
3. «

   — Знаете, нет более жестокой игры, чем шахматы. Я нежно улыбаюсь ему. — Вы не понимаете, о чем говорите, профессор : политика неизмеримо жестче.

   — Знаете, нет более жестокой игры, чем шахматы. Я нежно улыбаюсь ему. — Вы не понимаете, о чем говорите, профессор : политика неизмеримо жестче.

   — Джулиано да Эмполи · книга
4. «

   Политика и деньги редко могут находиться в одних руках. Если вы пошли в политику, забудьте про бизнес. И наоборот. Когда деньги встречаются с политикой, это равнозначно тому, что спичка встречает динамит — жди взрыва.

   Политика и деньги редко могут находиться в одних руках. Если вы пошли в политику, забудьте про бизнес. И наоборот. Когда деньги встречаются с политикой, это равнозначно тому, что спичка встречает динамит — жди взрыва.

   — Джек Ма
5. «

   Руководитель – это слуга, а не господин и надсмотрщик. Помни об этом особенно тогда, когда тебя тянет в политику.

   Руководитель – это слуга, а не господин и надсмотрщик. Помни об этом особенно тогда, когда тебя тянет в политику.

   — Ян Будяшек · книга
6. «

   Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.

   Первая зарубочка. С нами никто ни о чем не собирается договариваться. И вторая зарубочка. А может ли в России состояться прорыв экономический, социальный прежде всего, в том состоянии политической и экономической элиты, или тех людей, которые себя таковыми считают, и которую сейчас мы наблюдаем? И сами дадите на это ответ. Мы были готовы к ситуации конкуренции с Западом, и мы ее в общем выигрывали. А вот готовы ли мы к конкуренции с Западом, когда целью будет полное разрушение и России, и Евразии в целом? Вот это меня гораздо больше пугает. И об этом нужно думать.

   — Дмитрий Геннадиевич Евстафьев
7. «

   Люди напоминают соколов: у тех есть умение и возможности для полёта в небо, где можно быть свободными, лёгкими и ничем не связанными, однако порой птицы тоже живут в неволе — под нажимом или по собственной воле. Живя в Анатолии, Налан вблизи наблюдала, как соколы сидят на плечах своих хозяев и послушно ждут следующей команды или очередного лакомства. Свист соколятника — звук, заканчивающий свободу. А ещё она видела, как на этих величавых хищников надевали клобучок, чтобы они не боялись. Видеть — значит знать, а знать — страшно. Каждый соколятник уверен: чем меньше видит его птица, тем она спокойнее. Но под этим клобучком не существует направлений — небо и земля сливаются в единую полосу из чёрной парусины. Немного успокоившийся сокол всё равно нервничает, потому что удар может обрушиться в любой момент. Теперь, спустя годы, Налан казалось, что религия — равно как и власть, деньги, идеология и политика — действует точно как этот клобучок. Все суеверия, пророчества и веры словно лишают человека зрения, держат его под контролем, а в глубине души настолько сильно ослабляют его самооценку, что он начинает бояться всего, буквально всего.

   Люди напоминают соколов: у тех есть умение и возможности для полёта в небо, где можно быть свободными, лёгкими и ничем не связанными, однако порой птицы тоже живут в неволе — под нажимом или по собственной воле. Живя в Анатолии, Налан вблизи наблюдала, как соколы сидят на плечах своих хозяев и послушно ждут следующей команды или очередного лакомства. Свист соколятника — звук, заканчивающий свободу. А ещё она видела, как на этих величавых хищников надевали клобучок, чтобы они не боялись. Видеть — значит знать, а знать — страшно. Каждый соколятник уверен: чем меньше видит его птица, тем она спокойнее. Но под этим клобучком не существует направлений — небо и земля сливаются в единую полосу из чёрной парусины. Немного успокоившийся сокол всё равно нервничает, потому что удар может обрушиться в любой момент. Теперь, спустя годы, Налан казалось, что религия — равно как и власть, деньги, идеология и политика — действует точно как этот клобучок. Все суеверия, пророчества и веры словно лишают человека зрения, держат его под контролем, а в глубине души настолько сильно ослабляют его самооценку, что он начинает бояться всего, буквально всего.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   По Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов.

   По Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов.

   — Владимир Ильич Ленин · книга
9. «

   Язык и, думается, литература — вещи более древние, неизбежные, долговечные, чем любая форма общественной организации. Негодование, ирония или безразличие, выражаемое литературой по отношению к государству, есть, по существу, реакция постоянного, лучше сказать — бесконечного, по отношению к временному, ограниченному. По крайней мере, до тех пор пока государство позволяет себе вмешиваться в дела литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства.

   Язык и, думается, литература — вещи более древние, неизбежные, долговечные, чем любая форма общественной организации. Негодование, ирония или безразличие, выражаемое литературой по отношению к государству, есть, по существу, реакция постоянного, лучше сказать — бесконечного, по отношению к временному, ограниченному. По крайней мере, до тех пор пока государство позволяет себе вмешиваться в дела литературы, литература имеет право вмешиваться в дела государства.

   — Иосиф Александрович Бродский · книга
10. «

    Нет ничего гибельнее для страны, <...> чем апатия народа к внешней политике своего отечества...

    Нет ничего гибельнее для страны, <...> чем апатия народа к внешней политике своего отечества...

    — Валентин Пикуль · книга
11. «

    Изменения политического режима не могут служить оправданием вандализма.

    Изменения политического режима не могут служить оправданием вандализма.

    — Анджей Сапковский · книга
12. «

    Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

    Люди на стороне Народа всегда разочаровывались. Они понимали, что Народ не стремился быть благодарным или признательным, или дальновидным, или же просто подчиняться им. Народ оказывался узкомыслящим и консервативным, и не особо умным, и даже не доверявшим доводам разума. И тогда дети революции сталкивались с вечной проблемой: дело не в том, что у тебя не то правительство, что казалось очевидным, а в том, что народ не тот.

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    В труде выдающегося американского экономиста, лауреата Нобелевской премии по экономике (2001) Дж. Стиглица, являющемся непосредственным продолжением его предыдущей книги «Глобализация: тревожные тенденции», дается глубокий анализ развития экономики США XX — нач. XXI вв.

    В труде выдающегося американского экономиста, лауреата Нобелевской премии по экономике (2001) Дж. Стиглица, являющемся непосредственным продолжением его предыдущей книги «Глобализация: тревожные тенденции», дается глубокий анализ развития экономики США XX — нач. XXI вв.

    — Джозеф Стиглиц · книга
14. «

    Государь, который не собирает вокруг себя всех даровитых и достойных людей, есть полководец без армии.

    Государь, который не собирает вокруг себя всех даровитых и достойных людей, есть полководец без армии.

    — Иоганн Вольфганг фон Гёте
15. «

    Политика пусть остаётся политикой, а мы должны оставаться людьми.

    Политика пусть остаётся политикой, а мы должны оставаться людьми.
16. «

    Страна способна пережить нашествие орды дикарей, она как-то справляется с чокнутыми террористами и лазающими по подвалам тайными обществами, но у страны появляются большие проблемы, когда преуспевающие и анонимные граждане садятся за большой круглый стол...

    Страна способна пережить нашествие орды дикарей, она как-то справляется с чокнутыми террористами и лазающими по подвалам тайными обществами, но у страны появляются большие проблемы, когда преуспевающие и анонимные граждане садятся за большой круглый стол...

    — Терри Пратчетт · книга
17. «

    Бывает, может, на свете политика нормальная, но не нашем веку и не у нас, эт точно.

    Бывает, может, на свете политика нормальная, но не нашем веку и не у нас, эт точно.

    — Масяня · мультфильм
18. «

    Политика — это искусство компромиссов.

    Политика — это искусство компромиссов.

    — Гиздар зо Лорак · сериал
19. «

    Политика требует от людей, занимающихся ею, большой гибкости ума; она не знает неизменных, раз навсегда данных правил.

    Политика требует от людей, занимающихся ею, большой гибкости ума; она не знает неизменных, раз навсегда данных правил.

    — Георгий Валентинович Плеханов
20. «

    ...политика чести и бескорыстия есть не только высшая, но, может быть, и самая выгодная политика для великой нации, именно потому, что она великая.

    ...политика чести и бескорыстия есть не только высшая, но, может быть, и самая выгодная политика для великой нации, именно потому, что она великая.

    — Фёдор Михайлович Достоевский