104 цитаты на тему «правление» — читать онлайн

104 цитаты про «правление»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Знаменитые цари и величайшие короли не иным почти искусством, как убийством, и не одного человека, как ты хотел сделать, а бесчисленного множества, выжиганием стран и разрушением городов распространили свои царства, а следовательно, и свою славу.

   Знаменитые цари и величайшие короли не иным почти искусством, как убийством, и не одного человека, как ты хотел сделать, а бесчисленного множества, выжиганием стран и разрушением городов распространили свои царства, а следовательно, и свою славу.

   — Джованни Боккаччо · книга
2. «

   Но жизни опыт говорит: не доблесть, А слава правит все дела людей.

   Но жизни опыт говорит: не доблесть, А слава правит все дела людей.

   — Софокл · книга
3. «

   Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые трятят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лжедрузей, всегда готовых на предательство.

   Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые трятят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лжедрузей, всегда готовых на предательство.

   — Морис Дрюон · книга
4. «

   — Разве служанка может быть королевой? — Гвиневра мудра и сильна. Я доверяю ей больше, чем кому-либо. — И это слабость. Ты слишком доверяешь другим. Ты и только ты правишь Камелотом. — Я предпочту не править вовсе, чем в одиночку.

   — Разве служанка может быть королевой? — Гвиневра мудра и сильна. Я доверяю ей больше, чем кому-либо. — И это слабость. Ты слишком доверяешь другим. Ты и только ты правишь Камелотом. — Я предпочту не править вовсе, чем в одиночку.

   — Утер Пендрагон · сериал
5. «

   Если правлю страной как король, мне нечего надеяться жить как обычный человек.

   Если правлю страной как король, мне нечего надеяться жить как обычный человек.

   — Сейбер · аниме
6. «

   У французской правовой системы и католической религией есть общая черта — и то и другое взывает к чувству вины.

   У французской правовой системы и католической религией есть общая черта — и то и другое взывает к чувству вины.

   — Фредерик Бегбедер · книга
7. «

   Я никогда не хотел быть царем, Царей все только ругают, увы. Живем как цари, но как люди умрём. Как бы правили вы?

   Я никогда не хотел быть царем, Царей все только ругают, увы. Живем как цари, но как люди умрём. Как бы правили вы?

   — Николай I · фильм
8. «

   Королевство без правителя, что корабль без рулевого — оно попадает во власть волн и разбивается о скалы.

   Королевство без правителя, что корабль без рулевого — оно попадает во власть волн и разбивается о скалы.

   — Лудека · сериал
9. «

   Какой хозяин может править делом? Тот, Кто толковые приказы отдает Путевым людям — честным и умелым И зашибить копейку им дает.

   Какой хозяин может править делом? Тот, Кто толковые приказы отдает Путевым людям — честным и умелым И зашибить копейку им дает.

   — Борис Заходер · книга
10. «

    — Ты мне часто говорил, что надо уметь идти против течения. А видел ли ты, как в степях останавливают табун диких лошадей? Это страшная картина! Когда несется табун, горе тому, кто решиться встать на его пути. Но умные люди выскакивают на скакунов в голову табуна и уводят его за собой куда им нужно... Мудрость правителя в томи заключается, что бы не биться лбом о стенку, а скакать впереди событий, стараясь даже обогнать их.

    — Ты мне часто говорил, что надо уметь идти против течения. А видел ли ты, как в степях останавливают табун диких лошадей? Это страшная картина! Когда несется табун, горе тому, кто решиться встать на его пути. Но умные люди выскакивают на скакунов в голову табуна и уводят его за собой куда им нужно... Мудрость правителя в томи заключается, что бы не биться лбом о стенку, а скакать впереди событий, стараясь даже обогнать их.

    — Валентин Пикуль · книга
11. «

    Я потребую, чтобы солнце зашло. Но сперва дождусь благоприятных условий, ибо в этом и состоит мудрость правителя.

    Я потребую, чтобы солнце зашло. Но сперва дождусь благоприятных условий, ибо в этом и состоит мудрость правителя.

    — Антуан де Сент-Экзюпери · книга
12. «

    Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных.

    Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных.

    — Уинстон Черчилль
13. «

    Правитель, положившийся на добродетель, подобен северной Полярной звезде, которая замерла на своём месте среди сонма обращающихся вокруг неё созвездий.

    Правитель, положившийся на добродетель, подобен северной Полярной звезде, которая замерла на своём месте среди сонма обращающихся вокруг неё созвездий.

    — Конфуций
14. «

    Я мечтал привести тебя сюда с твоего рождения. Это сакральное место, Пик Вождей. Придёт время, когда ты поднимешься на эту гору и возложишь сюда камень. Как я когда-то, как мой отец, и его отец, и все вожди до него. И в тот день, когда возложишь свой камень, этот остров станет ближе к небу. Ты — будущее нашего народа. Твои люди не там, за морем. Они здесь. Пора стать той, кого они ждут.

    Я мечтал привести тебя сюда с твоего рождения. Это сакральное место, Пик Вождей. Придёт время, когда ты поднимешься на эту гору и возложишь сюда камень. Как я когда-то, как мой отец, и его отец, и все вожди до него. И в тот день, когда возложишь свой камень, этот остров станет ближе к небу. Ты — будущее нашего народа. Твои люди не там, за морем. Они здесь. Пора стать той, кого они ждут.

    — Туи · мультфильм
15. «

    Нет более уродливой формы правления, чем та, при которой богатейшие люди считаются наилучшими.

    Нет более уродливой формы правления, чем та, при которой богатейшие люди считаются наилучшими.

    — Марк Туллий Цицерон · книга
16. «

    Правление семьи Асада подходит к концу. Единственная проблема заключается в том, как именно оно завершится.

    Правление семьи Асада подходит к концу. Единственная проблема заключается в том, как именно оно завершится.

    — Рекс Тиллерсон
17. «

    Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому, управляя [страной], совершенномудрый делает сердца [подданных] пустыми, а желудки – полными. [Его управление] ослабляет их волю и укрепляет их кости. Оно постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать. Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.

    Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому, управляя [страной], совершенномудрый делает сердца [подданных] пустыми, а желудки – полными. [Его управление] ослабляет их волю и укрепляет их кости. Оно постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать. Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.

    — Лао-Цзы
18. «

    — Любовь с девками крутить надо, а не с народом, — жёстко отрезал тсарь. — Он тебя всё равно не оценит, как ни извернись.

    — Любовь с девками крутить надо, а не с народом, — жёстко отрезал тсарь. — Он тебя всё равно не оценит, как ни извернись.

    — Ольга Громыко · книга
19. «

    Для короля страна лишь его принадлежность. Если кто-то не умеет править, тогда превзойдя всех и став королем он будет никчемен.

    Для короля страна лишь его принадлежность. Если кто-то не умеет править, тогда превзойдя всех и став королем он будет никчемен.

    — Гильгамеш · аниме
20. «

    В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

    В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

    — Алексей Константинович Толстой · книга