55 цитат про «правление» для вдохновения

55 цитат про «правление»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Богу дозволено делать то, что запрещено человеку, как, например, — убивать людей, творить чудеса ради удовлетворения своих собственных потребностей, управлять целым миром, не неся за это никакой видимой ответственности и т.д. и т.п. Если человеку нужен такой Бог и он признает его, значит, он поклоняется творению рук человеческих. То есть, ОН ПОКЛОНЯЕТСЯ ЧЕЛОВЕКУ, СОЗДАВШЕМУ БОГА. Не является ли более осмысленным поклонение тому Богу, которого он сам создал в соответствии с собственными эмоциональными потребностями — тому, кто наилучшим образом представляет его целиком и полностью плотское существо, имеющее навязчивую идею первым делом изобрести себе Бога?

   Богу дозволено делать то, что запрещено человеку, как, например, — убивать людей, творить чудеса ради удовлетворения своих собственных потребностей, управлять целым миром, не неся за это никакой видимой ответственности и т.д. и т.п. Если человеку нужен такой Бог и он признает его, значит, он поклоняется творению рук человеческих. То есть, ОН ПОКЛОНЯЕТСЯ ЧЕЛОВЕКУ, СОЗДАВШЕМУ БОГА. Не является ли более осмысленным поклонение тому Богу, которого он сам создал в соответствии с собственными эмоциональными потребностями — тому, кто наилучшим образом представляет его целиком и полностью плотское существо, имеющее навязчивую идею первым делом изобрести себе Бога?

   — Антон Шандор ЛаВей · книга
2. «

   Миром правят судьба и прихоть.

   Миром правят судьба и прихоть.

   — Франсуа де Ларошфуко · книга
3. «

   – Да нету у них короля, – ответил Лосняга. – Там какой-то тип всем распоряжается.

   – Да нету у них короля, – ответил Лосняга. – Там какой-то тип всем распоряжается.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Фанаты, крик Он каждый миг Как одержимый платит Дань короне. А кем он был Совсем забыл И такова судьба Раба на троне.

   Фанаты, крик Он каждый миг Как одержимый платит Дань короне. А кем он был Совсем забыл И такова судьба Раба на троне.
5. «

   Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных.

   Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных.

   — Уинстон Черчилль
6. «

   Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые трятят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лжедрузей, всегда готовых на предательство.

   Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые трятят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лжедрузей, всегда готовых на предательство.

   — Морис Дрюон · книга
7. «

   Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому, управляя [страной], совершенномудрый делает сердца [подданных] пустыми, а желудки – полными. [Его управление] ослабляет их волю и укрепляет их кости. Оно постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать. Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.

   Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров среди народа. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому, управляя [страной], совершенномудрый делает сердца [подданных] пустыми, а желудки – полными. [Его управление] ослабляет их волю и укрепляет их кости. Оно постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать. Осуществление недеяния всегда приносит спокойствие.

   — Лао-Цзы
8. «

   Если правлю страной как король, мне нечего надеяться жить как обычный человек.

   Если правлю страной как король, мне нечего надеяться жить как обычный человек.

   — Сейбер · аниме
9. «

   Носить корону легче и приятнее, чем править. Поэтому мой отец и выбрал первое, а не второе. Работа правителя тяжела, грязна и неблагодарна. Спокойных дней нет. Честных вассалов нет. Порядка нет и никогда не будет.

   Носить корону легче и приятнее, чем править. Поэтому мой отец и выбрал первое, а не второе. Работа правителя тяжела, грязна и неблагодарна. Спокойных дней нет. Честных вассалов нет. Порядка нет и никогда не будет.

   — Макс Далин · книга
10. «

    Мир может измениться, если изменятся правящие им.

    Мир может измениться, если изменятся правящие им.

    — Ван Со · сериал
11. «

    Миром правит жадность. Поменьше сделать и побольше взять.

    Миром правит жадность. Поменьше сделать и побольше взять.

    — Виктория Токарева · книга
12. «

    В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

    В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

    — Алексей Константинович Толстой · книга
13. «

    — А теперь время править, король Генрих. — Ты будешь на моей стороне? — Всегда.

    — А теперь время править, король Генрих. — Ты будешь на моей стороне? — Всегда.

    — Елизавета Йоркская · сериал
14. «

    Кто умеет подчиниться — тот правит.

    Кто умеет подчиниться — тот правит.

    — Фрэнк Герберт · книга
15. «

    Любое действительно эффективное правление на поверку оказывается диктатурой.

    Любое действительно эффективное правление на поверку оказывается диктатурой.

    — Гарри Трумэн
16. «

    — Как так? Из всех достойных ангелов… — Кто опытнее меня? Хороший вопрос! Я тысячелетиями царил в Аду, у кого ещё было свое царство или хотя бы фургон с фастфудом?

    — Как так? Из всех достойных ангелов… — Кто опытнее меня? Хороший вопрос! Я тысячелетиями царил в Аду, у кого ещё было свое царство или хотя бы фургон с фастфудом?

    — Архангел Уриил · сериал
17. «

    Я думал, что я буду веселиться на этой должности, как веселился, бывало, в детстве, смотря на ярмарочных клоунов. Но, увы, я вижу, что самый закоренелый жулик всё же слишком честен для роли министра. Я внезапно почувствовал себя обязанным. На мои плечи навалился такой груз, который пригнул меня к земле. Я в первый раз узнал чувство ответственности не за себя, а за других, за чье-то достоинство, честь, свободу. За целый народ.

    Я думал, что я буду веселиться на этой должности, как веселился, бывало, в детстве, смотря на ярмарочных клоунов. Но, увы, я вижу, что самый закоренелый жулик всё же слишком честен для роли министра. Я внезапно почувствовал себя обязанным. На мои плечи навалился такой груз, который пригнул меня к земле. Я в первый раз узнал чувство ответственности не за себя, а за других, за чье-то достоинство, честь, свободу. За целый народ.

    — Борис Андреевич Лавренёв · книга
18. «

    Даже наша власть правит нами на языке поэзии. Наши властители между собой справедливо обзывают граждан опасным зверьем и многоголовой гидрой; однако как они обращаются к буйным избирателям с предвыборных трибун, надежно охраняемых вооруженной стражей? Разве в их устах избиратели не превращаются в «столпов республики», «достойных потомков благородных отцов»?

    Даже наша власть правит нами на языке поэзии. Наши властители между собой справедливо обзывают граждан опасным зверьем и многоголовой гидрой; однако как они обращаются к буйным избирателям с предвыборных трибун, надежно охраняемых вооруженной стражей? Разве в их устах избиратели не превращаются в «столпов республики», «достойных потомков благородных отцов»?

    — Торнтон Уайлдер · книга
19. «

    — Отец как-то сказал: «мудрый царь не жалует войну». — Но быть готовым к ней обязан.

    — Отец как-то сказал: «мудрый царь не жалует войну». — Но быть готовым к ней обязан.

    — Тор Одинсон · фильм
20. «

    Настоящий король знает, что он – первый, кто имеет честь отдать все для своей страны. Брать – это право однодневок и мерзавцев. Но король знает, что отдаст все, лишь бы жила его страна и был счастлив его народ.

    Настоящий король знает, что он – первый, кто имеет честь отдать все для своей страны. Брать – это право однодневок и мерзавцев. Но король знает, что отдаст все, лишь бы жила его страна и был счастлив его народ.

    — Галина Гончарова · книга