11 цитат «Красивые цитаты про преданность» — избранное

11 цитат про «Красивые цитаты про преданность»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…

   Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…

   — Ольга Берггольц
2. «

   Я не боюсь больше боли от битв.

   Я не боюсь больше боли от битв.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Теперь он почувствовал, что может продолжать путь. И пошёл к своей родной двери. К родной двери, к той самой, знакомой с первых дней жизни, к двери, за которой доверие, наивная святая правда, жалость, дружба и сочувствие были настолько естественны, до абсолютной простоты, что сами эти понятия определять не имело смысла. Да и зачем Биму всё это осмысливать? Он, во-первых, не смог бы это сделать как представитель собачьих, а во-вторых, если бы он и попытался подняться до недосягаемой для него разума гомо, он погиб бы уже оттого, что его наивность люди почли бы дерзостью необыкновенной и даже преступной. В самом деле, Бим тогда кусал бы подлеца обязательно, труса — тоже, лжеца — не задумываясь, бюрократа он съедал бы по частям и т. д., и кусал бы сознательно, исполняя долг, а не так, как он укусил серого, уже после того, как тот жестоко избил по голове. Нет, та дверь, куда шёл Бим, была частью его существа, она — его жизнь. И — всё. Так, ни одна собака в мире не считает обыкновенную преданность чем-то необычным. Но люди придумали превозносить это чувство собаки как подвиг только потому, что не все они и не так уж часто обладают преданностью другу и верностью долгу настолько, чтобы это было корнем жизни, естественной основой самого существа, когда благородство души — само собой разумеющееся состояние. Дверь, к которой шёл Бим, — это дверь его друга, а следовательно, его, Бима, дверь. Он шёл к двери доверия и жизни. Бим хотел бы достичь её и либо дождаться друга, либо умереть: искать его в городе уже не было сил. Он мог только ждать. Только ждать.

   Теперь он почувствовал, что может продолжать путь. И пошёл к своей родной двери. К родной двери, к той самой, знакомой с первых дней жизни, к двери, за которой доверие, наивная святая правда, жалость, дружба и сочувствие были настолько естественны, до абсолютной простоты, что сами эти понятия определять не имело смысла. Да и зачем Биму всё это осмысливать? Он, во-первых, не смог бы это сделать как представитель собачьих, а во-вторых, если бы он и попытался подняться до недосягаемой для него разума гомо, он погиб бы уже оттого, что его наивность люди почли бы дерзостью необыкновенной и даже преступной. В самом деле, Бим тогда кусал бы подлеца обязательно, труса — тоже, лжеца — не задумываясь, бюрократа он съедал бы по частям и т. д., и кусал бы сознательно, исполняя долг, а не так, как он укусил серого, уже после того, как тот жестоко избил по голове. Нет, та дверь, куда шёл Бим, была частью его существа, она — его жизнь. И — всё. Так, ни одна собака в мире не считает обыкновенную преданность чем-то необычным. Но люди придумали превозносить это чувство собаки как подвиг только потому, что не все они и не так уж часто обладают преданностью другу и верностью долгу настолько, чтобы это было корнем жизни, естественной основой самого существа, когда благородство души — само собой разумеющееся состояние. Дверь, к которой шёл Бим, — это дверь его друга, а следовательно, его, Бима, дверь. Он шёл к двери доверия и жизни. Бим хотел бы достичь её и либо дождаться друга, либо умереть: искать его в городе уже не было сил. Он мог только ждать. Только ждать.

   — Гавриил Троепольский · книга
4. «

   Я любил произведения своих друзей — эта преданность прекрасна, но суждения искажает катастрофически.

   Я любил произведения своих друзей — эта преданность прекрасна, но суждения искажает катастрофически.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
5. «

   И я пошел, а он остался в полосе лунного света – одинокий страж, которому нечего было сторожить.

   И я пошел, а он остался в полосе лунного света – одинокий страж, которому нечего было сторожить.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
6. «

   Самое опьянительное для меня — преданность в несчастье. Это затмевает всё.

   Самое опьянительное для меня — преданность в несчастье. Это затмевает всё.

   — Марина Цветаева
7. «

   Ты можешь использовать пешки,

   Ты можешь использовать пешки,

   — Франц Вертфоллен
8. «

   Между жизнью с ним и смертью я выбрала бы «с ним», а что будет дальше уже не имеет значения.

   Между жизнью с ним и смертью я выбрала бы «с ним», а что будет дальше уже не имеет значения.

   — Татьяна Кошкина · книга
9. «

   — Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду... — Я буду ждать тебя в каждой из них.

   — Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду... — Я буду ждать тебя в каждой из них.

   — Кай (японец-полукровка) · фильм
10. «

    Кто может заглянуть в душу волка? Кто скажет нам, о чём он думал? Почему он оставался жить возле города, в котором испытывал столько страданий? Ведь кругом тянулись густые леса и пищи повсюду было вдоволь. Вряд ли он был одержим жаждой мести: никакое животное не потратит целую жизнь на месть — это злобное чувство свойственно одному лишь человеку. Животные жаждут покоя. Итак, остается всего одна цепь, которая могла приковать его к городу, и эта цепь есть величайшая в мире власть, могущественнейшая сила на земле — любовь.

    Кто может заглянуть в душу волка? Кто скажет нам, о чём он думал? Почему он оставался жить возле города, в котором испытывал столько страданий? Ведь кругом тянулись густые леса и пищи повсюду было вдоволь. Вряд ли он был одержим жаждой мести: никакое животное не потратит целую жизнь на месть — это злобное чувство свойственно одному лишь человеку. Животные жаждут покоя. Итак, остается всего одна цепь, которая могла приковать его к городу, и эта цепь есть величайшая в мире власть, могущественнейшая сила на земле — любовь.

    — Эрнест Сетон-Томпсон · книга
11. «

    Даже после четырех лет счастливого брака Язмин не могла утверждать, что мужская любовь в том виде, в каком ее всегда представляют себе наивные девочки, существует. Но она точно знала одно: куда важней всей романтической мишуры, продиктованной миру массовой культурой, была мужская преданность и верность. Ведь красивые слова о неземной любви, не подкрепленные ни действиями, ни решениями, ни желанием уступить любимому человеку, превращаются в пустой звук. И молчаливая любовь оказывается куда лучше, чем грохочущие на весь белый свет голословные признания. Ведь истинная любовь нема.

    Даже после четырех лет счастливого брака Язмин не могла утверждать, что мужская любовь в том виде, в каком ее всегда представляют себе наивные девочки, существует. Но она точно знала одно: куда важней всей романтической мишуры, продиктованной миру массовой культурой, была мужская преданность и верность. Ведь красивые слова о неземной любви, не подкрепленные ни действиями, ни решениями, ни желанием уступить любимому человеку, превращаются в пустой звук. И молчаливая любовь оказывается куда лучше, чем грохочущие на весь белый свет голословные признания. Ведь истинная любовь нема.

    — Иванна Вишневская · книга