284 цитаты про «преступление», которые захочется сохранить

Тема «преступление» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 284 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Ты мелкий тиран, которому все легче и легче было нарушать закон и который решил, что остальные — ненастоящие люди, не такие, как ты, а для того, кто так думает, не бывает слишком тяжких преступлений.

   Ты мелкий тиран, которому все легче и легче было нарушать закон и который решил, что остальные — ненастоящие люди, не такие, как ты, а для того, кто так думает, не бывает слишком тяжких преступлений.

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   Я думаю, что все эти ограбления совершил один и тот же парень, и он грабит каждый раз вдоль трассы 101.

   Я думаю, что все эти ограбления совершил один и тот же парень, и он грабит каждый раз вдоль трассы 101.

   — Лу Лубесник · фильм
3. «

   Судьба заботится о том, чтобы не было счастья, добытого ценой преступления.

   Судьба заботится о том, чтобы не было счастья, добытого ценой преступления.

   — Витторио Альфьери
4. «

   Я не умру за страховую компанию.

   Я не умру за страховую компанию.

   — Шэрон · фильм
5. «

   Буквально каждый шаг вперед в их науке запятнан преступлением.

   Буквально каждый шаг вперед в их науке запятнан преступлением.

   — Викентий Вересаев · книга
6. «

   Расплатой за экономические преступления бывает богатство.

   Расплатой за экономические преступления бывает богатство.

   — Геннадий Ефимович Малкин
7. «

   Беременная женщина совершила преступление. – Костя, а почему беременность – смягчающее обстоятельство? – Будто не знаешь. Я арестую, а суд даст срок, не связанный с лишением свободы, и прямо в зале освободят. Мне выговор за незаконный арест. А не арестовать, чепуха выходит: организатор шайки на свободе, сошки же помельче сидят. А? – Все-таки почему беременность смягчает вину? – Очевидно, роды, воспитание ребенка… – Костя, а ведь она совершила преступление пострашней, чем хищение денег и обуви. – Какое? – Пошла на кражи, зная про ребенка. – Ну и что? – задержался он на мне нетерпеливым взглядом, потому что я затевал ненужный и малопонятный разговор. – Пошла на преступление, зная, что будет ребенок. Зная, что ее могут посадить, а значит, ребенок начнет жизнь с тюремной больницы. Зная, что когда-то этому ребенку станет известно, кто у него была мать. Короче, она совершила преступление и против будущего ребенка. У нее две вины. Выходит, что беременность не смягчающее, а отягчающее обстоятельство. Именно отягчающее! – Тогда, по-твоему, и наказание надо давать суровее? – усмехнулся он явной нелепице. – Наказание ради ребенка давать мягче, а беременность считать обстоятельством отягчающим.

   Беременная женщина совершила преступление. – Костя, а почему беременность – смягчающее обстоятельство? – Будто не знаешь. Я арестую, а суд даст срок, не связанный с лишением свободы, и прямо в зале освободят. Мне выговор за незаконный арест. А не арестовать, чепуха выходит: организатор шайки на свободе, сошки же помельче сидят. А? – Все-таки почему беременность смягчает вину? – Очевидно, роды, воспитание ребенка… – Костя, а ведь она совершила преступление пострашней, чем хищение денег и обуви. – Какое? – Пошла на кражи, зная про ребенка. – Ну и что? – задержался он на мне нетерпеливым взглядом, потому что я затевал ненужный и малопонятный разговор. – Пошла на преступление, зная, что будет ребенок. Зная, что ее могут посадить, а значит, ребенок начнет жизнь с тюремной больницы. Зная, что когда-то этому ребенку станет известно, кто у него была мать. Короче, она совершила преступление и против будущего ребенка. У нее две вины. Выходит, что беременность не смягчающее, а отягчающее обстоятельство. Именно отягчающее! – Тогда, по-твоему, и наказание надо давать суровее? – усмехнулся он явной нелепице. – Наказание ради ребенка давать мягче, а беременность считать обстоятельством отягчающим.

   — Станислав Родионов · книга
8. «

   Если понаблюдать за каждым, выследить, схватить, сунуть под перекрестный допрос, припереть к стенке, заставить признаться, мы бы все, откровенно говоря, очутились бы в тюрьме. И самыми отъявленными преступниками, говорю вам, оказались бы судьи, министры, народные избранники, духовенство, педагоги, деятели благотворительных организаций.

   Если понаблюдать за каждым, выследить, схватить, сунуть под перекрестный допрос, припереть к стенке, заставить признаться, мы бы все, откровенно говоря, очутились бы в тюрьме. И самыми отъявленными преступниками, говорю вам, оказались бы судьи, министры, народные избранники, духовенство, педагоги, деятели благотворительных организаций.

   — Генри Миллер · книга
9. «

   Он осужден быть ростовщиком и давать пассажирам деньги безвозмездно. Вы увидите, с какими муками он расстается с каждой гинеей. Никакой смертник так не молил о высылке в колонии, как он, выслушав приговор, домогался ада — при условии, что его деньги останутся при нем.

   Он осужден быть ростовщиком и давать пассажирам деньги безвозмездно. Вы увидите, с какими муками он расстается с каждой гинеей. Никакой смертник так не молил о высылке в колонии, как он, выслушав приговор, домогался ада — при условии, что его деньги останутся при нем.

   — Генри Филдинг · книга
10. «

    Порой ужасные преступления остаются безнаказанными, а некоторые по странному велению судьбы вознаграждаются.

    Порой ужасные преступления остаются безнаказанными, а некоторые по странному велению судьбы вознаграждаются.

    — Джо Аберкромби · книга
11. «

    Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

    Будет продолжать дневник или не будет – разницы никакой. Полиция мыслей и так и так до него доберется. Он совершил – и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы – абсолютное преступление, содержащее в себе все остальные. Мыслепреступление – вот как оно называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся. Бывало это всегда по ночам – арестовывали по ночам. Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светят в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди просто исчезали, и всегда – ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить, распылен.

    — Джордж Оруэлл · книга
12. «

    Насколько преступление легче находит себе покровителей, нежели невинность!

    Насколько преступление легче находит себе покровителей, нежели невинность!

    — Франсуа де Ларошфуко · книга
13. «

    — Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление. — О Господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением? — Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности. — Вас прямо страшно слушать. — И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг. А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невежественным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год.

    — Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление. — О Господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением? — Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности. — Вас прямо страшно слушать. — И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг. А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невежественным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год.

    — Артур Конан Дойл · книга
14. «

    Анонимность, как правило, имеет нехорошую подоплёку: преступление, замаскированное тщеславие или глупость.

    Анонимность, как правило, имеет нехорошую подоплёку: преступление, замаскированное тщеславие или глупость.

    — Тьерри Коэн · книга
15. «

    Безнаказанность порождает новые преступления...

    Безнаказанность порождает новые преступления...

    — Станислав Сергеевич Сергеев · книга
16. «

    Безнаказанность — величайшее поощрение преступления.

    Безнаказанность — величайшее поощрение преступления.

    — Марк Туллий Цицерон
17. «

    Но только мужчин унижения и оскорбления могут довести до убийства. [...] На самом деле причина крайней агрессии не в том, ЧТО один человек говорит другому, а КАК он это говорит и что стоит за его интонацией. Когда один мужчина прилюдно оскорбляет другого, независимо от того, что провоцирует оскорбление, изменяется статус оскорбленного. И когда мужчина утрачивает свой статус в глазах окружающих, утверждают Уилсон и Дэйли, он становится менее привлекательным и в глазах женщин.

    Но только мужчин унижения и оскорбления могут довести до убийства. [...] На самом деле причина крайней агрессии не в том, ЧТО один человек говорит другому, а КАК он это говорит и что стоит за его интонацией. Когда один мужчина прилюдно оскорбляет другого, независимо от того, что провоцирует оскорбление, изменяется статус оскорбленного. И когда мужчина утрачивает свой статус в глазах окружающих, утверждают Уилсон и Дэйли, он становится менее привлекательным и в глазах женщин.

    — Дуглас Кенрик · книга
18. «

    За преступлением всегда следует правосудие.

    За преступлением всегда следует правосудие.

    — Виктория (Victoria) · игра
19. «

    Гитлер не обладает авторским правом на те все преступления, которые совершались при его режиме. Любая бабка у подъезда геополитически страшнее. Вечные фразы: «Уничтожить Америку! Уничтожить Европу!». Эти бабки в сто раз страшнее, чем Гитлер.

    Гитлер не обладает авторским правом на те все преступления, которые совершались при его режиме. Любая бабка у подъезда геополитически страшнее. Вечные фразы: «Уничтожить Америку! Уничтожить Европу!». Эти бабки в сто раз страшнее, чем Гитлер.

    — Евгений Николаевич Понасенков
20. «

    В Китае издавна бытовала вера в то, что некоторые люди, совершившие дурные поступки и преступления, не могут избежать наказания со стороны духов и различных божеств, избежать, как бы мы сказали, «суда божьего», хотя и могут избежать наказания со стороны властей и государства.

    В Китае издавна бытовала вера в то, что некоторые люди, совершившие дурные поступки и преступления, не могут избежать наказания со стороны духов и различных божеств, избежать, как бы мы сказали, «суда божьего», хотя и могут избежать наказания со стороны властей и государства.

    — Леонид Сергеевич Васильев · книга