— Чудовищами рождаются или становятся? Наверное, у них есть проблемы, врожденные или приобретенные. Может, у них повреждение мозга или ошибка в ДНК. Если они такие с рождения, то они не виноваты, вроде болезни. Справедливо ли тогда их наказывать? Но если они были нормальными, просто отец алкоголик или матери было наплевать, их ли вина, что в них зародилась личность преступника? — Значит преступников не надо наказывать? — Для нормального функционирования общества наказывать необходимо. Я лишь размышлял. И есть ли у нас этическое или моральное право судить их? — Есть! — Почему? — Даже если у него что-то с головой или со средой, в которой он рос, он знал, что убийство — это преступление, но выбрал его. А значит, должен понести наказание.
– Что изучаешь? – Путеводитель. – Да? – Угу. – Токио... Москва... – Угу. – Гоа... – Хочешь знать, что у всех у них общего? – Ага. – В них нет экстрадиции.
— Эти парни – преступники. — И они что, не люди? Люди, совершившие преступление, меняются. Но почему же к ним все равно предвзято относятся? Послушай. Тебе важен процесс, а им результат. Ты делаешь это для того, чтобы подняться по карьерной лестнице, но они нет. Даже если они переломают все кости и их волосы и ногти выпадут, они продолжат терпеть боль и, стиснув зубы, двигаться дальше. Почему? Потому что упав, они умрут. И если не можешь дать им мазь для того, чтобы залечить раны, то хотя бы не толкай их на смерть.
Если вы скажете преступнику, что его преступление не зависит ни от его натуры, ни от его характера, а от несчастных обстоятельств его жизни, он вам будет бесконечно благодарен.
— Мне пора на дежурство, — сказал Шнобби. — Капитан Моркоу велел, чтобы я занялся предотвращением преступности на Персиковопирожной улице. — Как же это? — удивился Колон. — «Держись от этой улицы подальше», — сказал он.
В самом конце Ничегоподобной улицы стояла виселица, на которой некогда вешали преступников — по крайней мере, тех людей, что были признаны преступниками... Бывало, родители приводили сюда детишек для наглядной демонстрации той судьбы, что ожидает лиходеев, душегубов и всех тех, кто оказался в неправильное время в неправильном месте. Детишки, увидев отвратительные, висящие на цепях останки и выслушав строгое внушение, тут же (напомним, дело происходило в Анк-Морпорке) с воплями: «Ух ты! Вот клёво!» — бежали покачаться на трупах.
А ты посмотри, что творится вокруг — гангстеров хватают, судят, наказывают, а преступность растет. А скажи мне, почему? Да потому, что сажают не тех, кого нужно — всякую шушару, мелких воришек, а акулы чуть ли не командуют нами. Вот что, господин главный комиссар — яблоко точит червь и порошками тут не поможешь. Надо его убить.
— Вы могли предупредить жертву, — не унималась Памела. — Иногда, — сказал Эркюль Пуаро, — предупреждать бесполезно. — Вы могли предупредить убийцу, — медленно выговорила Памела, — дать ему понять, что вам известны его намерения… Пуаро одобрительно кивнул. — Да, этот план уже получше. Но не следует забывать о самом главном пороке любого преступника. — И что же это за порок? — Самонадеянность! Каждый преступник уверен, что уж его-то преступление нельзя раскрыть.
Я встречал хороших преступников и плохих копов, грязных священников и порядочных воров. Можно быть по одну сторону закона, а можно — по другую. Но если с кем-то договариваешься, держи своё слово. Ты можешь вернуться домой со своими деньгами и больше так не делать. Но ты взял то, что тебе не принадлежит, и выгодно это продал. Теперь ты — преступник. Хороший, плохой — решать тебе.
— Представляешь, Микаччи застрелили в его же клубе. — Сегодня? — Да, пару часов назад. Информацию получили в мое дежурство. Искал тебя, чтобы сообщить. — Интересно, и кому же было выгодно устранить Микаччи? Есть предположения? — Похоже, что свои. Черт разберет эти бандитские разборки, сейчас начнется передел. — Может, это было политическое убийство? Сейчас во всем виновата эта политика.
— Почему ты защищала Зика Мура, менеджера компании по импорту/экспорту? — Я лучшая. — По отмазыванию преступников. — Неправда. Я не со всеми клиентами спала.