Хорошо все-таки старикам — у них всегда такой вид, будто они все на свете знают. Но это лишь притворство и маска, как всякое другое притворство и всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, мы подмигиваем друг другу и улыбаемся: дескать, как тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве жизнь — не игра? И ведь я недурно играю?
— Неужели так сложно признать, что ты поступила плохо? — Я часто поступала плохо. Очень часто. Но я хотя бы не заявляла, что я хорошая. И не притворялась, что я вся такая белая и пушистая.
Если человек перестает понимать, когда он — настоящий, а когда — играет, — это верный признак того, что маска слилась с лицом столь крепко, что ее уже не отодрать.
В этом мире есть только одно счастье — и это счастье быть собой. И поскольку никто не может быть собой, все пытаются так или иначе скрыться — за масками, притворством, лицемерием. Все стыдятся того, кто они такие. <...> Вас научили всему, кроме того, чтобы быть собой. Та самая уродливая из всех возможных форма общества, потому что она делает каждого несчастным. Быть не теми, кто вы есть на самом деле, быть не с теми, с кем хотите, делать не то, что хотите, — все эти вещи лежат в основе всего вашего страдания.
Если правда то, что жизнь — театр и все мы в нём актёры, то сегодня мне пришлось играть роль девушки, у которой всё прекрасно, просто её любимого подкосил грипп.
— Эй, дед, хочешь рождественских печений? — Не могу, у меня диабет. — Так не пойдет. У моего дедушки не было диабета. Так что – бери. — Слушай, парень, я все понял. Но если я съем хотя бы одно – я не смогу притворяться живым.