77 цитат про «Красивые цитаты на тему «прошлое»», которые стоит перечитать

77 цитат про «Красивые цитаты на тему «прошлое»»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   К чему, ты скажешь, разжигать напрасно Огонь врожденных сил, Когда к борьбе утрачено стремленье И дух былой в груди давно почил, А всеми нами правят ежечасно Лень и пустое времяпровожденье? С тех пор как в ветхой колеснице Свершает солнце в небе свой обход, Ужель деянья смертных иллюзорны? Меж истиной и ложью есть граница, Иль наши чаянья и грезы вздорны? И вот ответ Природы: — В уроках прошлого залог свободы.

   К чему, ты скажешь, разжигать напрасно Огонь врожденных сил, Когда к борьбе утрачено стремленье И дух былой в груди давно почил, А всеми нами правят ежечасно Лень и пустое времяпровожденье? С тех пор как в ветхой колеснице Свершает солнце в небе свой обход, Ужель деянья смертных иллюзорны? Меж истиной и ложью есть граница, Иль наши чаянья и грезы вздорны? И вот ответ Природы: — В уроках прошлого залог свободы.

   — Джакомо Леопарди
2. «

   Если день, погода и ваше душевное состояние окажутся в гармонии с антуражем, вы ощутите себя частицей того, что было прежде, и того, что будет потом. И, может быть, услышите голос, который шепнёт вам: «Рождение и смерть — это не стены, а двери».

   Если день, погода и ваше душевное состояние окажутся в гармонии с антуражем, вы ощутите себя частицей того, что было прежде, и того, что будет потом. И, может быть, услышите голос, который шепнёт вам: «Рождение и смерть — это не стены, а двери».

   — Борис Акунин · книга
3. «

   Сколько бы еще не пришлось пройти миль, преодолеть расстояний – я уже никогда не смогу забыть тебя. Невозможно забыть того, кто раскрыл для тебя целый мир, будто разноцветный зонт над головою. Летней ночью, когда шел дождь, или зимой, когда тихо падал снег, или в минуты верного одиночества я понимала: эти мгновения больше не повторятся. Ни в моей жизни, ни в твоей. И все, что остается – это воспоминания. Не мы, а они. Воспоминания ведут и составляют нас. Жизнь – это не только та часть реальности, которую люди проживают фактически. Всегда есть что-то, самое сокровенное и дорогое, заставляющее нас испытывать то, что нельзя подтвердить никакими достоверными фактами. Пожалуй, это самая глубокая и пронзительная нота нашего внутреннего звучания. Для некоторых людей именно она и воплощает саму жизнь. Эти мечтатели живут воспоминаниями, своими и чужими, цепко держась за них, как за единственную опору. В чем была наша сила? Кем были мы с тобой в прошлом? Были ли мы чьим-то воспоминанием? И станем ли для кого-то еще одной мечтой, изменившей их жизнь? Нашу жизнь изменило не время. Мы сами изменили ее – так, как подсказывали чувства…

   Сколько бы еще не пришлось пройти миль, преодолеть расстояний – я уже никогда не смогу забыть тебя. Невозможно забыть того, кто раскрыл для тебя целый мир, будто разноцветный зонт над головою. Летней ночью, когда шел дождь, или зимой, когда тихо падал снег, или в минуты верного одиночества я понимала: эти мгновения больше не повторятся. Ни в моей жизни, ни в твоей. И все, что остается – это воспоминания. Не мы, а они. Воспоминания ведут и составляют нас. Жизнь – это не только та часть реальности, которую люди проживают фактически. Всегда есть что-то, самое сокровенное и дорогое, заставляющее нас испытывать то, что нельзя подтвердить никакими достоверными фактами. Пожалуй, это самая глубокая и пронзительная нота нашего внутреннего звучания. Для некоторых людей именно она и воплощает саму жизнь. Эти мечтатели живут воспоминаниями, своими и чужими, цепко держась за них, как за единственную опору. В чем была наша сила? Кем были мы с тобой в прошлом? Были ли мы чьим-то воспоминанием? И станем ли для кого-то еще одной мечтой, изменившей их жизнь? Нашу жизнь изменило не время. Мы сами изменили ее – так, как подсказывали чувства…
4. «

   Ведь самое плохое в невозможности вовремя получать письма — это то, что все чувства за время пути успели измениться. То, что могло расстраивать его, уже в прошлом. А закаты, которые он описывает, далеко позади.

   Ведь самое плохое в невозможности вовремя получать письма — это то, что все чувства за время пути успели измениться. То, что могло расстраивать его, уже в прошлом. А закаты, которые он описывает, далеко позади.

   — Джоджо Мойес · книга
5. «

   На поверхности воды рябили мягкие волны, играли лунные блики и отражались звёзды. Я посмотрела вверх, чтобы увидеть их в небе. Множество светящихся точек. — Звёзды такие далёкие. И такие родные. — Да. Сколько бы времени ни прошло — они всё те же. Даже спустя века. Эти звёзды видели нас в детстве и в юности. И видят сейчас. Иногда мне кажется, что, глядя на них, можно увидеть себя, какими были тогда… — А если те мы есть до сих пор? Просто где-то в другом измерении. Как в теории блоковой Вселенной… Мне она нравится.

   На поверхности воды рябили мягкие волны, играли лунные блики и отражались звёзды. Я посмотрела вверх, чтобы увидеть их в небе. Множество светящихся точек. — Звёзды такие далёкие. И такие родные. — Да. Сколько бы времени ни прошло — они всё те же. Даже спустя века. Эти звёзды видели нас в детстве и в юности. И видят сейчас. Иногда мне кажется, что, глядя на них, можно увидеть себя, какими были тогда… — А если те мы есть до сих пор? Просто где-то в другом измерении. Как в теории блоковой Вселенной… Мне она нравится.
6. «

   ... У людей <...> есть одно чудесное свойство — забывать. Сглаживать острые углы обид и разочарований. Закрывать чехлами отслужившую своё мебель. Ни в коем случае не выкидывать, нет! Любая мелочь навеки остаётся в памяти, но <...> лишь для того, чтобы иногда — под стук осеннего дождя или в алых лучах заката — вынуть старую безделушку из шкатулки, согреть своей ладонью, снова почувствовать печаль или радость... Они не будут слишком яркими, эти чувства — с течением времени меркнут любые краски, — но, утратив свежесть, настоятся, словно вино, и в самом простом событии появится глубина, которую ты не мог заметить...

   ... У людей <...> есть одно чудесное свойство — забывать. Сглаживать острые углы обид и разочарований. Закрывать чехлами отслужившую своё мебель. Ни в коем случае не выкидывать, нет! Любая мелочь навеки остаётся в памяти, но <...> лишь для того, чтобы иногда — под стук осеннего дождя или в алых лучах заката — вынуть старую безделушку из шкатулки, согреть своей ладонью, снова почувствовать печаль или радость... Они не будут слишком яркими, эти чувства — с течением времени меркнут любые краски, — но, утратив свежесть, настоятся, словно вино, и в самом простом событии появится глубина, которую ты не мог заметить...

   — Вероника Иванова · книга
7. «

   Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

   Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

   — Генри Лайон Олди · книга
8. «

   Удивительное дело ― прошлое живёт в тебе, незримо и спокойно ожидая момента, чтобы всплыть на поверхность из мнимого небытия. Кажется, что его нет, что оно тебя покинуло. Но затем оно, как феникс, восставший из пепла, вспыхивает внутри со всей яркостью красок, звуков, движений присущей настоящему.

   Удивительное дело ― прошлое живёт в тебе, незримо и спокойно ожидая момента, чтобы всплыть на поверхность из мнимого небытия. Кажется, что его нет, что оно тебя покинуло. Но затем оно, как феникс, восставший из пепла, вспыхивает внутри со всей яркостью красок, звуков, движений присущей настоящему.

   — Джон Вердон · книга
9. «

   Я стираю себя. Это просто честней. Мне так проще дышать. Мне так тесен здесь воздух. Я стираю из памяти прошлых людей, они дальше и дальше, они уже — звезды.

   Я стираю себя. Это просто честней. Мне так проще дышать. Мне так тесен здесь воздух. Я стираю из памяти прошлых людей, они дальше и дальше, они уже — звезды.

   — Аль Квотион · книга
10. «

    Сижу напротив камелька И думаю о том, Как летом крылья мотылька Играли над цветком.

    Сижу напротив камелька И думаю о том, Как летом крылья мотылька Играли над цветком.

    — Джон Рональд Руэл Толкин · книга
11. «

    тебя хоть там любят? скажи мне не мучай. тебя хоть там любят? запомни, послушай - на всякий пожарный, на экстренный случай, чтоб не было трудно : я вытрясла душу.

    тебя хоть там любят? скажи мне не мучай. тебя хоть там любят? запомни, послушай - на всякий пожарный, на экстренный случай, чтоб не было трудно : я вытрясла душу.

    — Ах Астахова (Ирина Астахова)
12. «

    Недопитые вина, письма давности лет двадцати, Мешки с книгами — это твой чердак. Половицы в пыли, цена всему прошлому — лишь сантим, Ты же платила временем, рассыпая под ноги табак.

    Недопитые вина, письма давности лет двадцати, Мешки с книгами — это твой чердак. Половицы в пыли, цена всему прошлому — лишь сантим, Ты же платила временем, рассыпая под ноги табак.
13. «

    Разве можно предавать прошлое? Всё равно что поверх прекрасного шедевра намалевать модную картинку, а о подлиннике забыть.

    Разве можно предавать прошлое? Всё равно что поверх прекрасного шедевра намалевать модную картинку, а о подлиннике забыть.

    — Софи Кинселла · книга
14. «

    ...река жизни — судьба, прошлое и настоящее, найденное и забытое, построенное и истлевшее, родившиеся и умершие. Текучие воды, уносящие вселенную вниз по течению. Мелкие волны, солнечные зайчики, брызги от камней...

    ...река жизни — судьба, прошлое и настоящее, найденное и забытое, построенное и истлевшее, родившиеся и умершие. Текучие воды, уносящие вселенную вниз по течению. Мелкие волны, солнечные зайчики, брызги от камней...

    — Александр Прозоров · книга
15. «

    В наступившей тишине тикали механические часы с кукушкой, напоминая о том, что время идёт и прошлого не вернуть, не исправить и не предотвратить.

    В наступившей тишине тикали механические часы с кукушкой, напоминая о том, что время идёт и прошлого не вернуть, не исправить и не предотвратить.

    — Алина Илларионова · книга
16. «

    Я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого.

    Я теперь пытался ухватиться за старые декорации и спасти хотя бы гербарий прошлого.

    — Владимир Набоков · книга
17. «

    ...я собирал старинные вещи, старинную мебель и часто думал о неведомых руках, которые касались этих вещей, о глазах, которые с восторгом смотрели на них, о сердцах, которые их любили, потому что вещи можно любить! Нередко я часами, долгими часами, рассматривал маленькие часики минувшего столетия. Отделанные эмалью и чеканным золотом, они были так изящны, так красивы. И они всё ещё шли, как в тот самый день, когда их купила женщина, радуясь мысли, что она владеет этой драгоценностью. Они ещё не перестали трепетать, жить своей механической жизнью и всё так же тикали, как в прошлом веке. Кто первая носила их у себя на груди, в тепле тканей, где сердце часов билось возле сердца женщины? Какая рука держала их кончиками горячих пальцев, повертывала их и протирала фарфоровых пастушков на крышке, тускневших на миг от прикосновения влажной кожи? Чьи глаза, следили по этому циферблату, украшенному цветами, как близится долгожданный час, час дорогой, час божественный?

    ...я собирал старинные вещи, старинную мебель и часто думал о неведомых руках, которые касались этих вещей, о глазах, которые с восторгом смотрели на них, о сердцах, которые их любили, потому что вещи можно любить! Нередко я часами, долгими часами, рассматривал маленькие часики минувшего столетия. Отделанные эмалью и чеканным золотом, они были так изящны, так красивы. И они всё ещё шли, как в тот самый день, когда их купила женщина, радуясь мысли, что она владеет этой драгоценностью. Они ещё не перестали трепетать, жить своей механической жизнью и всё так же тикали, как в прошлом веке. Кто первая носила их у себя на груди, в тепле тканей, где сердце часов билось возле сердца женщины? Какая рука держала их кончиками горячих пальцев, повертывала их и протирала фарфоровых пастушков на крышке, тускневших на миг от прикосновения влажной кожи? Чьи глаза, следили по этому циферблату, украшенному цветами, как близится долгожданный час, час дорогой, час божественный?

    — Ги де Мопассан · книга
18. «

    Кто-то однажды назвал фотоаппарат маленькой машинкой времени. Она позволяет окунуться в прошлое, вспомнить и прочувствовать те эмоции, что сопровождали нас в тот период жизни.

    Кто-то однажды назвал фотоаппарат маленькой машинкой времени. Она позволяет окунуться в прошлое, вспомнить и прочувствовать те эмоции, что сопровождали нас в тот период жизни.
19. «

    Ты будешь чувствовать себя чужим, где бы ты ни был. Это чувство не пройдёт. И будь осторожен — ни с кем не сближайся, это всегда плохо заканчивается. Видишь ли, прошлое не хочет, чтобы его меняли. Порой даже можно ощутить, как оно сопротивляется. Серьёзно! Чем ближе ты к тому, чтобы что-то изменить... Это трудно описать, но... ты поймёшь. Если сделаешь что-то серьёзное, если поимеешь прошлое, то прошлое поимеет тебя.

    Ты будешь чувствовать себя чужим, где бы ты ни был. Это чувство не пройдёт. И будь осторожен — ни с кем не сближайся, это всегда плохо заканчивается. Видишь ли, прошлое не хочет, чтобы его меняли. Порой даже можно ощутить, как оно сопротивляется. Серьёзно! Чем ближе ты к тому, чтобы что-то изменить... Это трудно описать, но... ты поймёшь. Если сделаешь что-то серьёзное, если поимеешь прошлое, то прошлое поимеет тебя.

    — Эл Темплтон · сериал
20. «

    Временное существо — это кто-то, кто существует во времени: ты, я, любой, кто когда-либо жил или будет жить. Я, например, сижу сейчас в кафе французских горничных на Акибахаре, в Городе Электроники, и слушаю печальный французский шансон, который играет где-то в твоем прошлом, которое одновременно — мое настоящее. И я думаю о тебе — как ты там, где-то в моем будущем? И если ты это читаешь, ты, наверно, тоже думаешь обо мне.

    Временное существо — это кто-то, кто существует во времени: ты, я, любой, кто когда-либо жил или будет жить. Я, например, сижу сейчас в кафе французских горничных на Акибахаре, в Городе Электроники, и слушаю печальный французский шансон, который играет где-то в твоем прошлом, которое одновременно — мое настоящее. И я думаю о тебе — как ты там, где-то в моем будущем? И если ты это читаешь, ты, наверно, тоже думаешь обо мне.

    — Рут Озеки · книга