Какая смола приклеила Вас к этому городу? Вам надо больше видеть, больше знать, шире знать. Вы человек молодой, сильный, выносливый, я бы на Вашем месте в Индию укатил, черт знает куда, я бы еще два факультета прошел. Я бы, да я бы — Вы смеетесь, а мне так обидно, что мне уже 40, что у меня одышка и всякая дрянь, мешающая жить свободно…
Опираясь на мачту, встаешь. Небо и море. Горизонт. Господи – совершенно, совершенно творение твое. Мое. Наше. Гори сердце и разливайся норвежскими, горькими фьордами! Боже, я обещаю, я буду тверд! На крови, на море, на небе, клянусь, отец, я не потеряю теперь памяти! О смерть моя, рыжая, славная, шепчет мне за плечом. Милая, ты сейчас возьмешь? «Рано».
Пилигрим — человек, путешествующий по какой-то серьёзной причине. Один из отцов-пилигримов в 1620 году покинул Европу, потому что ему запрещали петь псалмы – голос у него был гнусавый. В Массачусетсе же он мог славить Бога так, как ему диктовала его совесть.
Придётся вставать и падать, вставать и падать, ведь путешественники — это воины. Жизнь наносит им удар за ударом, а они подбирают щит и идут дальше. Раны сами затягиваются на них, блеск в глазах становится ярче, а болезни и старость перед ними трепещут.
Я родилась в Чизвике! Путешествовала по путёвкам и теперь оказалась здесь. Это же... Это же... Просто... не знаю, какое слово подобрать! [Донна выходит из ТАРДИС, а за дверью снег, ветер, зима] Теперь знаю. Леденяще.
Мог взойти на гору и на сотню гор, и с них спуститься. Мог идти за зовом желания в направлении неизвестной страны. Мог найти хорошую женщину и быть с ней, потому что хочется, а не потому что сковала обязанность и привычка. И иметь детей только затем, чтобы окружить их счастьем. Полными любви глазами наблюдать, как меняется мир и он сам год от года. И ничего не бояться, ведь для любой беды есть лес, а в лесу есть травы. Они вылечат всё, нужно лишь пойти поискать их.
Вообразите себе тысячу человек, совершающих вместе путешествие; если бы каждый из них был наблюдателен, то каждый написал бы книгу впечатлений, совершенно отличную от остальных.
Вдали от родного языка и близких, лишенные всех наших привычных личин и подпорок (ведь не знаешь даже цены на трамвайный билет), мы целиком на поверхности. Но в то же время, чувствуя себя не в своей тарелке, мы открываем в каждом предмете и в каждом дивом существе их истинную волшебную сущность.