579 мудрых цитат про «расставание»

579 цитат про «расставание»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Парни — они такие: кажется, что им плевать, но изнутри их боль жрет хуже рака.

   Парни — они такие: кажется, что им плевать, но изнутри их боль жрет хуже рака.
2. «

   Видишь ли, за любовь обычно борются с третьей силой... С обстоятельствами, с людьми, которые любви препятствуют, с расстояниями даже... Но за любовь никогда не борются с предметом своей любви.

   Видишь ли, за любовь обычно борются с третьей силой... С обстоятельствами, с людьми, которые любви препятствуют, с расстояниями даже... Но за любовь никогда не борются с предметом своей любви.

   — Катя Цойлик · книга
3. «

   И может мне пора сделать встречные шаги, И может ты права, ведь мы не чужаки.

   И может мне пора сделать встречные шаги, И может ты права, ведь мы не чужаки.
4. «

   — Забудь его, забудь. — Ну как забудь-то? Когда я его руки до сих пор на себе чувствую.

   — Забудь его, забудь. — Ну как забудь-то? Когда я его руки до сих пор на себе чувствую.

   — Счастье по рецепту · фильм
5. «

   Люди порой уходят, даже если идти больше некуда.

   Люди порой уходят, даже если идти больше некуда.

   — Патрик Несс · книга
6. «

   Терпение – добродетель, и если вам больно – пусть немного поболит. Многие после разрыва пытаются залечить раны, ищут связи на одну ночь, что в конечном счете может только обидеть и этих «новых знакомых» и никому не помогает.

   Терпение – добродетель, и если вам больно – пусть немного поболит. Многие после разрыва пытаются залечить раны, ищут связи на одну ночь, что в конечном счете может только обидеть и этих «новых знакомых» и никому не помогает.

   — Вилле Вало
7. «

   Сама с собой играю в прятки Своим друзьям и близким лгу Что всё как прежде, всё в порядке, Я без тебя уже могу.

   Сама с собой играю в прятки Своим друзьям и близким лгу Что всё как прежде, всё в порядке, Я без тебя уже могу.
8. «

   С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них – И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь, И каждый раз навек прощайтесь. Когда уходите на миг!

   С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них – И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь, И каждый раз навек прощайтесь. Когда уходите на миг!

   — Александр Кочетков
9. «

   Да... Наверное, пора... Пора навести порядок в голове, как иногда мы наводим порядок в любимом гараже — перебира-а-аем коробочки с прошлым, смеемся, грустим, сортируем... — это выбрасываем, это соседке пригодится, это пока сохраним — авось самим сгодится, мало ли что... Так и в голове... Точно так же — никакого отличия...раскладываем все по полочкам, мысли о Боге — на первую, самую чистую и красивую полку — пусть я пользуюсь ими не часто, но отдавать их никому не собираюсь... Они мне самой дороги... Мм мм....что у нас в этом замшелом пакете? Оооо... Мысли о вечном... Для начала их надо простирнуть и проветрить — и на верхнюю полку, но на видное место... Вами я частенько пользуюсь... А это что за баулы? Огромные воздушные мешки? Аааа...это же мечты! Аккуратно укладываю их на антресоли... Сейчас не до вас... Вообще то мечтать не вредно... Но и здоровее от этого не становишься... Мысли о хорошем, ну куда вас деть то? Вас много... Ладно уж — сервант с прозрачными стеклами как раз по вам плачет... Пусть сквозь стекла все видят, какая я хорошая... А вот и мысли о плохом... Нет уж, на всеобщее обозрение я вас выставлять не стану... Но и выкидывать тоже рука не поднимается... Слишком уж сладко без вас, слишком уж приторно... Вроде бы все... Стоп! А это что за огромнейшая куча непонятно чего? Откуда?... АААААА!!!!! Это же мысли о ТЕБЕ!!!! Что ж.... Беру в руки лопату.... Набираю побольше воздуха в прокуренные легкие... И.... ВЫБРАСЫВАЮ, ВЫБРАСЫВАЮ, ВЫБРАСЫВАЮ....

   Да... Наверное, пора... Пора навести порядок в голове, как иногда мы наводим порядок в любимом гараже — перебира-а-аем коробочки с прошлым, смеемся, грустим, сортируем... — это выбрасываем, это соседке пригодится, это пока сохраним — авось самим сгодится, мало ли что... Так и в голове... Точно так же — никакого отличия...раскладываем все по полочкам, мысли о Боге — на первую, самую чистую и красивую полку — пусть я пользуюсь ими не часто, но отдавать их никому не собираюсь... Они мне самой дороги... Мм мм....что у нас в этом замшелом пакете? Оооо... Мысли о вечном... Для начала их надо простирнуть и проветрить — и на верхнюю полку, но на видное место... Вами я частенько пользуюсь... А это что за баулы? Огромные воздушные мешки? Аааа...это же мечты! Аккуратно укладываю их на антресоли... Сейчас не до вас... Вообще то мечтать не вредно... Но и здоровее от этого не становишься... Мысли о хорошем, ну куда вас деть то? Вас много... Ладно уж — сервант с прозрачными стеклами как раз по вам плачет... Пусть сквозь стекла все видят, какая я хорошая... А вот и мысли о плохом... Нет уж, на всеобщее обозрение я вас выставлять не стану... Но и выкидывать тоже рука не поднимается... Слишком уж сладко без вас, слишком уж приторно... Вроде бы все... Стоп! А это что за огромнейшая куча непонятно чего? Откуда?... АААААА!!!!! Это же мысли о ТЕБЕ!!!! Что ж.... Беру в руки лопату.... Набираю побольше воздуха в прокуренные легкие... И.... ВЫБРАСЫВАЮ, ВЫБРАСЫВАЮ, ВЫБРАСЫВАЮ....

   — Катя Цойлик · книга
10. «

    Не позволяй себе возненавидеть мужчину настолько, чтобы вернуть ему перстень с бриллиантом.

    Не позволяй себе возненавидеть мужчину настолько, чтобы вернуть ему перстень с бриллиантом.

    — Жа Жа Габор
11. «

    Анна садится в такси, я тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина трогается… В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн – Холли Голайтли в финале «Завтрака у Тиффани». Но мы не в кино. Мы в жизни, где такси едут своей дорогой.

    Анна садится в такси, я тихонько захлопываю дверцу, она улыбается мне из-за стекла, и машина трогается… В хорошем кино я побежал бы за ее такси под дождем, и мы упали бы в объятия друг другу у ближайшего светофора. Или она вдруг передумала бы и умоляла бы шофера остановиться, как Одри Хэпберн – Холли Голайтли в финале «Завтрака у Тиффани». Но мы не в кино. Мы в жизни, где такси едут своей дорогой.

    — Фредерик Бегбедер · книга
12. «

    Но мне необходимо знать, что же произошло между ними. Не из любопытства. Просто у меня никогда не было близких отношений. Я должна знать, из-за чего расстаются навек. Сколько правил можно нарушить, прежде чем тебя бросят, и какие из правил самые главные.

    Но мне необходимо знать, что же произошло между ними. Не из любопытства. Просто у меня никогда не было близких отношений. Я должна знать, из-за чего расстаются навек. Сколько правил можно нарушить, прежде чем тебя бросят, и какие из правил самые главные.

    — Кэтрин Стокетт · книга
13. «

    — Я ушел от Киры... — Боже мой, в 10 раз! Палыч, ну это уже юбилей! Надеюсь, я приглашен?

    — Я ушел от Киры... — Боже мой, в 10 раз! Палыч, ну это уже юбилей! Надеюсь, я приглашен?

    — Роман Малиновский · сериал
14. «

    Когда ему не равнодушны, Твои шаги. Свою гордыню ты не слушай... Остановись.

    Когда ему не равнодушны, Твои шаги. Свою гордыню ты не слушай... Остановись.
15. «

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?

    Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими предмета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. Такая ревность невозможна для человека нравственно развитого; по таким же точно образом невозможна для него и ревность на достаточном основании: ибо такая ревность непременно предполагает мучения подозрительности, оскорбления и жажды мщения. Подозрительность совершенно излишня для того, кто может спросить другого о предмете подозрения с таким же ясным взором, с каким и сам ответит на подобный вопрос. Если от него будут скрываться, то любовь его перейдет в презрение, которое если не избавит его от страдания, то даст этому страданию другой характер и сократит его продолжительность; если же ему скажут, что его более не любят, — тогда муки подозрения тем менее могут иметь смысл. Чувство оскорбления для такого человека также невозможно, ибо он знает, что прихоть сердца, а не его недостатки причиною потери любимого сердца и что это сердце, перестав любить его, не только не перестало его уважать, но еще сострадает, как друг, его горю и винит себя, не будучи в сущности виновато. Что касается до жажды мщения, – в этом случае она была бы понятна только как выражение самого животного, самого грубого и невежественного эгоизма, который невозможен для человека нравственно развитого. И за что тут мстить? – за то, что любившее вас сердце уже не бьется любовью к вам! Но разве любовь зависит от воли человека и покоряется ей? И разве не случается, что сердце, охладевшее к вам, не терзается сознанием этого охлаждения, словно тяжкою виною, страшным преступлением? Но не помогут ему ни слезы, ни стоны, ни самообвинения, и тщетны будут все усилия его заставить себя любить вас по-прежнему… Так чего же вы хотите от любимого вами, но уже не любящего вас предмета, если сами сознаете, что его охлаждение к вам теперь так же произошло не от его волн, как не от нее произошла прежде его любовь к вам?

    — Виссарион Григорьевич Белинский
16. «

    Вычеркнуть человека из жизни несложно, выкинуть из сердца — куда труднее. Даже если уверен, что поступил правильно.

    Вычеркнуть человека из жизни несложно, выкинуть из сердца — куда труднее. Даже если уверен, что поступил правильно.

    — Ольга Громыко · книга
17. «

    Господи, пошли ему идею подарить мне жёлтые розы, чтоб я сказала, что это к расставанию и не мучилась.

    Господи, пошли ему идею подарить мне жёлтые розы, чтоб я сказала, что это к расставанию и не мучилась.
18. «

    Говорят, что время лечит раны. Это неправда, время никого не лечит. Просто мы становимся сильнее, привыкаем к боли и перестаём обращать на неё внимание. Она превращается во что-то привычное, во что-то, с чем можно смириться, как смиряются с неизлечимыми увечьями. Люди, потерявшие руки, учатся писать, а порой и рисовать ногами… Так и мы учимся жить с истерзанным сердцем и улыбаться новому дню, будто никто не ломал наших крыльев. Раны не затягиваются, это мы становимся достаточно сильными, чтобы жить с ними и даже быть счастливыми. Конечно, я уже никогда не буду прежней. Во мне умерла надежда, осталась по ту сторону бытия. Я больше не верю в то, что ты однажды изменишь решение, я перестала ждать, что судьба приведёт тебя ко мне неведомыми тропами, во мне нет той резкой боли. Я могу жить без тебя. Теперь – да. В конце концов, жить – это не такой уж подвиг. Но люблю ли я тебя всё ещё? Вот на какой вопрос мне предстояло ответить.

    Говорят, что время лечит раны. Это неправда, время никого не лечит. Просто мы становимся сильнее, привыкаем к боли и перестаём обращать на неё внимание. Она превращается во что-то привычное, во что-то, с чем можно смириться, как смиряются с неизлечимыми увечьями. Люди, потерявшие руки, учатся писать, а порой и рисовать ногами… Так и мы учимся жить с истерзанным сердцем и улыбаться новому дню, будто никто не ломал наших крыльев. Раны не затягиваются, это мы становимся достаточно сильными, чтобы жить с ними и даже быть счастливыми. Конечно, я уже никогда не буду прежней. Во мне умерла надежда, осталась по ту сторону бытия. Я больше не верю в то, что ты однажды изменишь решение, я перестала ждать, что судьба приведёт тебя ко мне неведомыми тропами, во мне нет той резкой боли. Я могу жить без тебя. Теперь – да. В конце концов, жить – это не такой уж подвиг. Но люблю ли я тебя всё ещё? Вот на какой вопрос мне предстояло ответить.

    — Ольга Харлампиева · книга
19. «

    Встреча с прошлым не состоялась...

    Встреча с прошлым не состоялась...

    — Василий Дмитрук · книга
20. «

    Они всё равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом всё равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы — ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.

    Они всё равно уйдут, даже если ты обрушишься на пол и будешь рыдать, хватая их за полы пальто. Сядут на корточки, погладят по затылку, а потом всё равно уйдут. И ты опять останешься одна и будешь строить свои игрушечные вавилоны, прокладывать железные дороги и рыть каналы — ты прекрасно знаешь, что все всегда могла и без них, и именно это, кажется, и губит тебя.

    — Вера Полозкова