240 фраз, которые всё говорят о «Родина»

Собрали 240 цитат на тему «Родина» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я русский. Это моя Родина. Я родился здесь, здесь вырос. Я — часть этого всего. И это не случайность, а закономерность. Я русский в любые моменты. Как я был с Родиной, так с ней и остался. В какой бы момент, что бы ни было, что бы про неё ни говорили. Это не хотение, это обязанность. Я обязан.

   Я русский. Это моя Родина. Я родился здесь, здесь вырос. Я — часть этого всего. И это не случайность, а закономерность. Я русский в любые моменты. Как я был с Родиной, так с ней и остался. В какой бы момент, что бы ни было, что бы про неё ни говорили. Это не хотение, это обязанность. Я обязан.

   — Гарик Сукачёв
2. «

   Мы лишь тогда ощущаем прелесть родной речи, когда слышим ее под чужими небесами!

   Мы лишь тогда ощущаем прелесть родной речи, когда слышим ее под чужими небесами!

   — Джордж Бернард Шоу
3. «

   До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

   До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

   — Сергей Довлатов · книга
4. «

   Но нигде, ни в каком, даже, казалось бы, самом тихом месте, в отдалении от отдалённых покосов, какой-нибудь отдалённой сибирской деревни, нигде невозможно почувствовать себя просто человеком в каком-то просто природно-географическом пространстве. Всё время чувствуется страна, определённая страна, наша страна. И даже если не видеть ничего и никого, идти через поле, без дороги, не иметь при себе никакого средства связи, и вокруг не слышать людей… И нет домов, и даже ни один телеграфный столб, с табличкой на русском языке, или линия электропередачи не нарушает естественности пейзажа и нет в небе белой полоски от самолёта, который намекал бы на век и время… Всё равно, если ты идёшь по этому полю, то это уже не Канада, и даже не Аляска… В том, как ты идёшь, уже чувствуется и видна наша страна.

   Но нигде, ни в каком, даже, казалось бы, самом тихом месте, в отдалении от отдалённых покосов, какой-нибудь отдалённой сибирской деревни, нигде невозможно почувствовать себя просто человеком в каком-то просто природно-географическом пространстве. Всё время чувствуется страна, определённая страна, наша страна. И даже если не видеть ничего и никого, идти через поле, без дороги, не иметь при себе никакого средства связи, и вокруг не слышать людей… И нет домов, и даже ни один телеграфный столб, с табличкой на русском языке, или линия электропередачи не нарушает естественности пейзажа и нет в небе белой полоски от самолёта, который намекал бы на век и время… Всё равно, если ты идёшь по этому полю, то это уже не Канада, и даже не Аляска… В том, как ты идёшь, уже чувствуется и видна наша страна.

   — Евгений Гришковец · книга
5. «

   По высокой траве Сколько зим, сколько лет, Сколько вод утекло, Сколько жизни прошло без меня, Сколько жизни ушло от меня. Я вернулся домой, но виски сединой Припорошило в дальних краях, Да и грудь вся в сплошных орденах.

   По высокой траве Сколько зим, сколько лет, Сколько вод утекло, Сколько жизни прошло без меня, Сколько жизни ушло от меня. Я вернулся домой, но виски сединой Припорошило в дальних краях, Да и грудь вся в сплошных орденах.
6. «

   Жорж знал их [шутки отца] наизусть, но все же смеялся — смеялся оттого, что его опьянял воздух родных полей, оттого, что в нем снова заговорила любовь к родному краю, к знакомым с детства местам, ко всякой вещи, ко всякой мелочи, при виде которой в нем оживали прежние чувства и воспоминания прошлого: это могла быть зарубка на двери, треногий стул, напоминавший о каком-нибудь незначительном происшествии, благоухание земли, сильный аромат смолы и деревьев, которым дышал ближний лес, запах жилья, запах стоячей воды, запах навоза.

   Жорж знал их [шутки отца] наизусть, но все же смеялся — смеялся оттого, что его опьянял воздух родных полей, оттого, что в нем снова заговорила любовь к родному краю, к знакомым с детства местам, ко всякой вещи, ко всякой мелочи, при виде которой в нем оживали прежние чувства и воспоминания прошлого: это могла быть зарубка на двери, треногий стул, напоминавший о каком-нибудь незначительном происшествии, благоухание земли, сильный аромат смолы и деревьев, которым дышал ближний лес, запах жилья, запах стоячей воды, запах навоза.

   — Ги де Мопассан · книга
7. «

   Давайте выпьем за нашу великую Родину, которая то по морде бьет, то к наградам представляет.

   Давайте выпьем за нашу великую Родину, которая то по морде бьет, то к наградам представляет.
8. «

   Люблю отчизну я. А кто теперь не знает, Что истая любовь чревата муками? И родина мне щедро изменяет С подонками, прохвостами и суками.

   Люблю отчизну я. А кто теперь не знает, Что истая любовь чревата муками? И родина мне щедро изменяет С подонками, прохвостами и суками.

   — Игорь Губерман
9. «

   Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.

   Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.

   — Борис Леонидович Пастернак · книга
10. «

    Я мечтаю, чтобы мы – люди, Научились говорить о Родине, Не произнося этого слова…

    Я мечтаю, чтобы мы – люди, Научились говорить о Родине, Не произнося этого слова…

    — Юрий Вэлла
11. «

    Только борьба за сохранение вида, за сохранение очага и родины, за сохранение своего государства — только такая борьба во все времена давала людям силу идти прямо на штыки неприятеля.

    Только борьба за сохранение вида, за сохранение очага и родины, за сохранение своего государства — только такая борьба во все времена давала людям силу идти прямо на штыки неприятеля.

    — Адольф Гитлер · книга
12. «

    Пусть это чинушное ворьё рвёт друг друга на части из-за откатов и возможности разворовать бюджет, здесь он бессилен. Так устроена страна, и другой Родины у него нет. В конце концов, эта высококабинетная мерзость в какой-то мере её часть. Со своими нуворишами мы когда-нибудь разберёмся сами, народ не слеп, и терпение его пусть и долго, но не вечно. А вот паразитов извне нужно и можно вычищать прямо сейчас. Давить всяких Меркуловых.

    Пусть это чинушное ворьё рвёт друг друга на части из-за откатов и возможности разворовать бюджет, здесь он бессилен. Так устроена страна, и другой Родины у него нет. В конце концов, эта высококабинетная мерзость в какой-то мере её часть. Со своими нуворишами мы когда-нибудь разберёмся сами, народ не слеп, и терпение его пусть и долго, но не вечно. А вот паразитов извне нужно и можно вычищать прямо сейчас. Давить всяких Меркуловых.

    — Сергей Тармашев · книга
13. «

    Патриотизм — великое и прекрасное чувство. Я никогда не повторю, что это чувство дурное и вредное. Иное дело, что этот патриотизм не может выражаться во лжи и в оправдании всего, что делает твоя Родина. Нельзя не любить свою страну, но нельзя и не признать за человеком права думать о ней то, что он думает. Человек не обязан относиться с восторгом к каждому шагу Родины. И не нужно превращать патриотизм в оправдание грехов. Не нужно делать патриотов сектой. Не нужно обожествлять Родину. Родина — это место, где мы живём, и мы имеем право говорить о ней то, что мы думаем.

    Патриотизм — великое и прекрасное чувство. Я никогда не повторю, что это чувство дурное и вредное. Иное дело, что этот патриотизм не может выражаться во лжи и в оправдании всего, что делает твоя Родина. Нельзя не любить свою страну, но нельзя и не признать за человеком права думать о ней то, что он думает. Человек не обязан относиться с восторгом к каждому шагу Родины. И не нужно превращать патриотизм в оправдание грехов. Не нужно делать патриотов сектой. Не нужно обожествлять Родину. Родина — это место, где мы живём, и мы имеем право говорить о ней то, что мы думаем.

    — Дмитрий Львович Быков
14. «

    Есть любимый сердцу край; Память с ним не разлучится: Бездны моря преплывай Он везде невольно снится.

    Есть любимый сердцу край; Память с ним не разлучится: Бездны моря преплывай Он везде невольно снится.

    — Виктор Кунин · книга
15. «

    Вы, генерал, верно приехали посмотреть, как мы умираем? Обрадуйте вашего государя, его желание исполнилось — мы умираем в мучениях. Умираю в мучениях, но я счастлив, что дважды умираю за Отечество!

    Вы, генерал, верно приехали посмотреть, как мы умираем? Обрадуйте вашего государя, его желание исполнилось — мы умираем в мучениях. Умираю в мучениях, но я счастлив, что дважды умираю за Отечество!

    — Кондратий Рылеев · фильм
16. «

    И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — Спасена.

    И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — Спасена.

    — Александр Трифонович Твардовский
17. «

    Знаете, как надо любить родину? Не гадить в подъезде, не писать на стенах слово из трех букв и не выкручивать лампочки.

    Знаете, как надо любить родину? Не гадить в подъезде, не писать на стенах слово из трех букв и не выкручивать лампочки.

    — Дмитрий Гордон
18. «

    Смерть за родину последнюю не украшает.

    Смерть за родину последнюю не украшает.

    — Авессалом Подводный
19. «

    Мою Родину топчет враг... Я такой же как вы. Да, на убой. Да, по минному полю. Да, как баранов. Но, если сколько-то из нас прорвётся и займёт немецкие позиции — мы обеспечим соседям наступление. А потом в прорыв пойдут танки. И пусть мы... Пусть мы ляжем там! Но хоть сколько-то отобьём у врага. Хоть сколько-то отобьём! И власть здесь не при чём, какая бы она не была, есть или будет. Земля наша должна быть нашей! Чтобы внуки ходили по нашей земле. И пусть мои кости сгниют к тому времени, я на это согласен!... И вы, если вы не дешёвки, которым только шкура своя дорога, вы пойдёте со мной. Я прошу вас, мужики. Я на колени перед вами стану...

    Мою Родину топчет враг... Я такой же как вы. Да, на убой. Да, по минному полю. Да, как баранов. Но, если сколько-то из нас прорвётся и займёт немецкие позиции — мы обеспечим соседям наступление. А потом в прорыв пойдут танки. И пусть мы... Пусть мы ляжем там! Но хоть сколько-то отобьём у врага. Хоть сколько-то отобьём! И власть здесь не при чём, какая бы она не была, есть или будет. Земля наша должна быть нашей! Чтобы внуки ходили по нашей земле. И пусть мои кости сгниют к тому времени, я на это согласен!... И вы, если вы не дешёвки, которым только шкура своя дорога, вы пойдёте со мной. Я прошу вас, мужики. Я на колени перед вами стану...

    — комбат Твердохлебов · сериал
20. «

    Есть такая профессия — Родину защищать. Вот и дежурят они по периметру нашему и американскому... А внутри Отечества крики: «Защитите нас! Спасите нас!» А тут радость — спустили на воду еще один подводный ракетный крейсер, и еще сто сорок человек ушло в безопасные воды Америки. Уехало от перестрелок и взрывов на улицах к берегам Америки защищать нас. И если грубо откровенно... А откровенно — это всегда грубо... И если честно... А честно — это тоже грубо... Наши атомные крейсера дежурят у Америки скорее по желанию народа, чем структур. Структурам тоже отрывать от себя и погружать в воду огромные деньги не хотелось бы. Но надо. Сзади народ, не терпящий. С криками: «Пусть нас убивает милиция, взрывают террористы, истребляют скинхеды, но с Америки охрану не снимем никогда!» Исчезающая от этого всего интеллигенция проектирует крейсера и перехватчики, «черные акулы» и «стреляющие тополя», а вечером выходит в город, уже не как защитники, а как жертвы Отечества, которое они защищают по периметру. Теперь, через полгода, я отвечаю на вопрос Познера «что такое власть?» — это люди, которым положена охрана.

    Есть такая профессия — Родину защищать. Вот и дежурят они по периметру нашему и американскому... А внутри Отечества крики: «Защитите нас! Спасите нас!» А тут радость — спустили на воду еще один подводный ракетный крейсер, и еще сто сорок человек ушло в безопасные воды Америки. Уехало от перестрелок и взрывов на улицах к берегам Америки защищать нас. И если грубо откровенно... А откровенно — это всегда грубо... И если честно... А честно — это тоже грубо... Наши атомные крейсера дежурят у Америки скорее по желанию народа, чем структур. Структурам тоже отрывать от себя и погружать в воду огромные деньги не хотелось бы. Но надо. Сзади народ, не терпящий. С криками: «Пусть нас убивает милиция, взрывают террористы, истребляют скинхеды, но с Америки охрану не снимем никогда!» Исчезающая от этого всего интеллигенция проектирует крейсера и перехватчики, «черные акулы» и «стреляющие тополя», а вечером выходит в город, уже не как защитники, а как жертвы Отечества, которое они защищают по периметру. Теперь, через полгода, я отвечаю на вопрос Познера «что такое власть?» — это люди, которым положена охрана.

    — Михаил Михайлович Жванецкий