Подборка «система» — 183 цитаты

Тема «система» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 183 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Женщины очень не простое дело. Нужно расшифровать непостижимый код, нажать нужные кнопки, пройти через систему защиты. И если ты с этим справишься, может быть найдешь то, что искал.

   Женщины очень не простое дело. Нужно расшифровать непостижимый код, нажать нужные кнопки, пройти через систему защиты. И если ты с этим справишься, может быть найдешь то, что искал.

   — Брюс Уэйн (Бэтмен) · мультфильм
2. «

   Вам нужна действительно хорошая система, если вы хотите заставить её работать.

   Вам нужна действительно хорошая система, если вы хотите заставить её работать.

   — Помни (Memento) · фильм
3. «

   Наши правительства на словах прославляют демократические свободы, а на деле поддерживают экономический порядок, все более обременяющий своих граждан задолженностями. Они заявляют, что благодаря личной инициативе и мотивации, каждый из нас имеет возможность подняться на вершину социальной лестницы. Ну, а для тех, кто много работает, но так ничего и не добивается в жизни, существует религия, которая сумеет всех убедить, что если уж не в этой, то в следующей жизни они обязательно достигнут успеха.

   Наши правительства на словах прославляют демократические свободы, а на деле поддерживают экономический порядок, все более обременяющий своих граждан задолженностями. Они заявляют, что благодаря личной инициативе и мотивации, каждый из нас имеет возможность подняться на вершину социальной лестницы. Ну, а для тех, кто много работает, но так ничего и не добивается в жизни, существует религия, которая сумеет всех убедить, что если уж не в этой, то в следующей жизни они обязательно достигнут успеха.

   — Жак Фреско · книга
4. «

   Свобода — миф Система права Твоя доброта не доживет до утра

   Свобода — миф Система права Твоя доброта не доживет до утра
5. «

   Современная психология, как и современный человек, не любит смотреть в глаза упрямым фактам о человеческой смертности. Персональная шахматная партия приобретает великую значимость. Как я играю? Современное образование, реклама, да и вся культура в целом ведет развернутую полномасштабную кампанию по формированию у среднего человека представления, что он — «нежный и удивительный».

   Современная психология, как и современный человек, не любит смотреть в глаза упрямым фактам о человеческой смертности. Персональная шахматная партия приобретает великую значимость. Как я играю? Современное образование, реклама, да и вся культура в целом ведет развернутую полномасштабную кампанию по формированию у среднего человека представления, что он — «нежный и удивительный».

   — Тимоти Лири · книга
6. «

   Каждая религиозная иерархия точно укажет вам, кто вы: католик, протестант, иудей или атеист. А каждое государство точно обозначит вашу национальную принадлежность, будь вы американец, русский или турок. Ну-ка предъявите паспорт! А бесчисленные мелкие, цементирующие общество структуры четко и мгновенно укажут, кто вы по профессии, политическим пристрастиям, социальной принадлежности и пр.

   Каждая религиозная иерархия точно укажет вам, кто вы: католик, протестант, иудей или атеист. А каждое государство точно обозначит вашу национальную принадлежность, будь вы американец, русский или турок. Ну-ка предъявите паспорт! А бесчисленные мелкие, цементирующие общество структуры четко и мгновенно укажут, кто вы по профессии, политическим пристрастиям, социальной принадлежности и пр.

   — Тимоти Лири · книга
7. «

   Как-то в одном из шоу на американском радио позвонил человек и высказал блестящую мысль. Он сравнил человечество с мужем, который знает об изменах жены, но отчаянно пытается убедить себя в обратном. Когда жена возвращается домой, муж расспрашивает ее о том, где и с кем она была. Он знает правду, но изо всех сил надеется, что объяснения жены прозвучат достаточно убедительно и он сможет дальше обманывать себя тем, что все хорошо. Он предпочтет услышать красивую ложь, а не принять отталкивающую правду. Точно так же, большинство людей не хочет замечать тайные действия и коррумпированность своих правительств или спросить, почему страны воюют против беззащитных граждан, включая своих собственных. Когда правительства лгут и извиняются за свои чудовищные действия, большинство людей с готовностью принимает извинения, потому что оно хочет верить, что эта ложь — правда. Альтернатива этому — признать, что правительство не является добрым слугой народа, а совсем наоборот.

   Как-то в одном из шоу на американском радио позвонил человек и высказал блестящую мысль. Он сравнил человечество с мужем, который знает об изменах жены, но отчаянно пытается убедить себя в обратном. Когда жена возвращается домой, муж расспрашивает ее о том, где и с кем она была. Он знает правду, но изо всех сил надеется, что объяснения жены прозвучат достаточно убедительно и он сможет дальше обманывать себя тем, что все хорошо. Он предпочтет услышать красивую ложь, а не принять отталкивающую правду. Точно так же, большинство людей не хочет замечать тайные действия и коррумпированность своих правительств или спросить, почему страны воюют против беззащитных граждан, включая своих собственных. Когда правительства лгут и извиняются за свои чудовищные действия, большинство людей с готовностью принимает извинения, потому что оно хочет верить, что эта ложь — правда. Альтернатива этому — признать, что правительство не является добрым слугой народа, а совсем наоборот.

   — Дэвид Эйк · книга
8. «

   Тот самый случай: за сто истекших лет ничего не поняли и ничему не научились все эти люди. Отчего и восстанавливают систему со всеми её пороками. Ровно в том же состоянии, в каком она пребывала перед тем, как рухнуть. Берут у царской России, советской власти и Запада в равной пропорции всё то, чего оттуда брать не стоит. Оставляя за бортом всё, что надо было брать. А если оно, которое имело смысл брать, случайно проросло, притаптывают всей толпой. Пока оно, не дай Бог, не укрепилось — в подростковом состоянии.

   Тот самый случай: за сто истекших лет ничего не поняли и ничему не научились все эти люди. Отчего и восстанавливают систему со всеми её пороками. Ровно в том же состоянии, в каком она пребывала перед тем, как рухнуть. Берут у царской России, советской власти и Запада в равной пропорции всё то, чего оттуда брать не стоит. Оставляя за бортом всё, что надо было брать. А если оно, которое имело смысл брать, случайно проросло, притаптывают всей толпой. Пока оно, не дай Бог, не укрепилось — в подростковом состоянии.

   — Евгений Янович Сатановский · книга
9. «

   Известно, что любое использование силы сопровождается дискурсом, нацеленным на легитимацию силы того, кто ее применяет. Можно даже сказать, что суть любого отношения сил состоит в проявлении всей своей силы только в той мере, в какой это отношение как таковое остается сокрытым. Проще говоря, политик — это тот, кто говорит: «Бог на нашей стороне». Эквивалентом выражения «Бог на нашей стороне» сегодня стало «Общественное мнение на нашей стороне». Таков фундаментальный эффект опросов общественного мнения: утвердить мысль о существовании единодушного общественного мнения, т. е. легитимировать определенную политику и закрепить отношения сил, на которых она основана или которые делают ее возможной.

   Известно, что любое использование силы сопровождается дискурсом, нацеленным на легитимацию силы того, кто ее применяет. Можно даже сказать, что суть любого отношения сил состоит в проявлении всей своей силы только в той мере, в какой это отношение как таковое остается сокрытым. Проще говоря, политик — это тот, кто говорит: «Бог на нашей стороне». Эквивалентом выражения «Бог на нашей стороне» сегодня стало «Общественное мнение на нашей стороне». Таков фундаментальный эффект опросов общественного мнения: утвердить мысль о существовании единодушного общественного мнения, т. е. легитимировать определенную политику и закрепить отношения сил, на которых она основана или которые делают ее возможной.

   — Пьер Бурдье · книга
10. «

    Систему нужно покидать как раз тогда, когда она отлажена, а не тогда, когда она перестает работать.

    Систему нужно покидать как раз тогда, когда она отлажена, а не тогда, когда она перестает работать.

    — Бернар Вербер · книга
11. «

    Но не опасно ли противостояние обществу, этой своеобразной фабрике безумия? Не лучше ли уйти от толпы погрязших в индивидуализме, не легче ли оставить их людьми тупоголовыми, не интересующимися таинствами существования, а лишь несерьезными загадками, связанными с покупками, компьютерами, модой? Мы слишком незначительны для того, чтобы хоть как-нибудь противостоять могучей системе. Нас могут арестовать, нанести нам увечья, а еще хуже — оклеветать.

    Но не опасно ли противостояние обществу, этой своеобразной фабрике безумия? Не лучше ли уйти от толпы погрязших в индивидуализме, не легче ли оставить их людьми тупоголовыми, не интересующимися таинствами существования, а лишь несерьезными загадками, связанными с покупками, компьютерами, модой? Мы слишком незначительны для того, чтобы хоть как-нибудь противостоять могучей системе. Нас могут арестовать, нанести нам увечья, а еще хуже — оклеветать.

    — Августо Кури · книга
12. «

    Никогда не вини себя в том, в чем можно обвинить систему.

    Никогда не вини себя в том, в чем можно обвинить систему.

    — Виктор Пелевин · книга
13. «

    По радио объявляют, что дважды два — пять. Ты удивляешься. Потом президент подтверждает в прямом эфире, что дважды два — пять, приводя мутные и никому не понятные доказательства. Ты возмущаешься. Ты выходишь на улицу и говоришь, что дважды два — четыре. За это тебе дают по голове специально обученные люди с дубинками, отвозят в отделение по контролю за арифметикой и с помощью дубинок объясняют, что дважды два — пять. Ты выходишь просветлённый и уверовавший. Примерно так и работает любое государство.

    По радио объявляют, что дважды два — пять. Ты удивляешься. Потом президент подтверждает в прямом эфире, что дважды два — пять, приводя мутные и никому не понятные доказательства. Ты возмущаешься. Ты выходишь на улицу и говоришь, что дважды два — четыре. За это тебе дают по голове специально обученные люди с дубинками, отвозят в отделение по контролю за арифметикой и с помощью дубинок объясняют, что дважды два — пять. Ты выходишь просветлённый и уверовавший. Примерно так и работает любое государство.

    — Джордж Карлин
14. «

    Права личности у нас надежно защищены. Беззащитна сама личность.

    Права личности у нас надежно защищены. Беззащитна сама личность.

    — Леонид Шебаршин
15. «

    Невозможно исправить эту систему. Мы должны создать систему, обеспечивающую соблюдение прав человека. Когда у каждого есть свободный доступ к товарам и услугам, вам не нужно бороться за права женщин или чернокожих; Это автоматическое в обществе, которое создано таким образом.

    Невозможно исправить эту систему. Мы должны создать систему, обеспечивающую соблюдение прав человека. Когда у каждого есть свободный доступ к товарам и услугам, вам не нужно бороться за права женщин или чернокожих; Это автоматическое в обществе, которое создано таким образом.

    — Роксанна Медоуз
16. «

    – Слушай-ка, эти собраньица всегда у вас так проходят? – Всегда? – Хардинг перестает напевать. Он больше не жует свои щеки, но по-прежнему смотрит куда-то вперед, над плечом Макмерфи. – Эти посиделки с групповой терапией всегда у вас так проходят? Побоище на птичьем дворе? Хардинг рывком повернул голову, и глаза его наткнулись на Макмерфи так, как будто он только сейчас заметил, что перед ним кто-то сидит. Он опять прикусывает щеки, лицо у него проваливается посередине, и можно подумать, что он улыбается. Он расправляет плечи, отваливается на спинку и принимает спокойный вид. – На птичьем дворе? Боюсь, что ваши причудливые сельские метафоры не доходят до меня, мой друг. Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. – Ага, тогда я тебе объясню. – Макмерфи повышает голос; он не оглядывается на других острых, но говорит для них. – Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда – ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше – больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело. А помешать им – курям – можно только, если надеть наглазники. Чтобы они не видели. Хардинг сплетает длинные пальцы на колене, подтягивает колено к себе, откидывается на спинку. – На птичьем дворе. В самом деле приятная аналогия, друг мой. – Вот это самое я и вспомнил, пока сидел на вашем собрании, если хочешь знать грязную правду. Похожи на стаю грязных курей. – Так получается, это я – курица с пятнышком крови? – А кто же? Они по-прежнему улыбаются друг другу, но голоса их стали такими сдавленными, тихими, что мне приходится мести совсем рядом, иначе не слышу. Другие острые подходят поближе. – А еще хочешь знать? Хочешь знать, чей клевок первый? Хардинг ждет продолжения. – Сестры этой, вот чей.

    – Слушай-ка, эти собраньица всегда у вас так проходят? – Всегда? – Хардинг перестает напевать. Он больше не жует свои щеки, но по-прежнему смотрит куда-то вперед, над плечом Макмерфи. – Эти посиделки с групповой терапией всегда у вас так проходят? Побоище на птичьем дворе? Хардинг рывком повернул голову, и глаза его наткнулись на Макмерфи так, как будто он только сейчас заметил, что перед ним кто-то сидит. Он опять прикусывает щеки, лицо у него проваливается посередине, и можно подумать, что он улыбается. Он расправляет плечи, отваливается на спинку и принимает спокойный вид. – На птичьем дворе? Боюсь, что ваши причудливые сельские метафоры не доходят до меня, мой друг. Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. – Ага, тогда я тебе объясню. – Макмерфи повышает голос; он не оглядывается на других острых, но говорит для них. – Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда – ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше – больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело. А помешать им – курям – можно только, если надеть наглазники. Чтобы они не видели. Хардинг сплетает длинные пальцы на колене, подтягивает колено к себе, откидывается на спинку. – На птичьем дворе. В самом деле приятная аналогия, друг мой. – Вот это самое я и вспомнил, пока сидел на вашем собрании, если хочешь знать грязную правду. Похожи на стаю грязных курей. – Так получается, это я – курица с пятнышком крови? – А кто же? Они по-прежнему улыбаются друг другу, но голоса их стали такими сдавленными, тихими, что мне приходится мести совсем рядом, иначе не слышу. Другие острые подходят поближе. – А еще хочешь знать? Хочешь знать, чей клевок первый? Хардинг ждет продолжения. – Сестры этой, вот чей.

    — Кен Кизи · книга
17. «

    Я имею систему, а не людей.

    Я имею систему, а не людей.

    — Стас Карпов · сериал
18. «

    Системы либо изменяются, либо умирают.

    Системы либо изменяются, либо умирают.

    — Дедра Миро · сериал
19. «

    Дело не в том, хороший вы или плохой человек, а в том, как вы решаете проблему. Глаза каждого ребёнка наполнены возможностью и надеждой, и мы должны холить и лелеять этот потенциал, но мы этого не делаем, мы по-прежнему позволяем детям расти сломленными и потерянными, как их родители. Мы должны разорвать этот порочный круг, это должно быть нашей главной целью, но это не так. Вот что я пыталась сделать! Я пыталась сделать это повсюду! И что я изменила? Ничего! Да, я заботилась о них, помогала, я обнимала их с мыслями, что что-то меняю, что теперь всё будет иначе! Но, когда мы попросили настоящих перемен, все эти бюрократы ответили: «нет, вы не можете этого сделать! Существует процесс!» Каждый раз, когда мы спрашивали политиков и саму систему, почему бедные беднеют, а дети страдают, нам отвечали: «нет, так делать нельзя, есть процесс...» И всё продолжает идти и идти по этому замкнутому кругу, и дети продолжают страдать, и никто ничего не предпринимает, и этот мир никогда не изменится...

    Дело не в том, хороший вы или плохой человек, а в том, как вы решаете проблему. Глаза каждого ребёнка наполнены возможностью и надеждой, и мы должны холить и лелеять этот потенциал, но мы этого не делаем, мы по-прежнему позволяем детям расти сломленными и потерянными, как их родители. Мы должны разорвать этот порочный круг, это должно быть нашей главной целью, но это не так. Вот что я пыталась сделать! Я пыталась сделать это повсюду! И что я изменила? Ничего! Да, я заботилась о них, помогала, я обнимала их с мыслями, что что-то меняю, что теперь всё будет иначе! Но, когда мы попросили настоящих перемен, все эти бюрократы ответили: «нет, вы не можете этого сделать! Существует процесс!» Каждый раз, когда мы спрашивали политиков и саму систему, почему бедные беднеют, а дети страдают, нам отвечали: «нет, так делать нельзя, есть процесс...» И всё продолжает идти и идти по этому замкнутому кругу, и дети продолжают страдать, и никто ничего не предпринимает, и этот мир никогда не изменится...

    — Джулия Дэннинг · фильм
20. «

    Нас подставила система.

    Нас подставила система.

    — Дарья Моргендорффер · мультфильм