442 фразы про «слава» с глубоким смыслом

Собрали 442 цитаты на тему «слава» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Ведь никто не любит тех, кто сияет.

   Ведь никто не любит тех, кто сияет.

   — Редгрейн Лебовски · книга
2. «

   Я не могу назвать писателя, чья жизнь была бы лучше моей. Мои книги все изданы, мои книги есть во всех школьных библиотеках и, когда я выступаю перед публикой, мне аплодируют ещё до того, как я начну говорить.

   Я не могу назвать писателя, чья жизнь была бы лучше моей. Мои книги все изданы, мои книги есть во всех школьных библиотеках и, когда я выступаю перед публикой, мне аплодируют ещё до того, как я начну говорить.

   — Рэй Брэдбери
3. «

   Счастье моё, я тебе не открою тайну, ты это знаешь, но забывать не спеши: лучшие – далеко не всегда популярны, а популярные – отнюдь не всегда хороши. Нет, не деньгами, не славой измеришь опыт, вклад в этот мир и оправданность любви. Знаю таких, кто звездой себя мнит бесспорно, но присмотрись: до тебя им – как до звезды. Тише твой свет, но ярче голос из сердца. Не погаси его! Не гонись за толпой. Нет, не известностью люди спешат согреться. Ты же им дорог таким, как ты есть — собой. Деньги и слава временны. Счастье – тоже. Вечно лишь тихое эхо твоих шагов… В жизни, увидишь, нет ничего дороже тех, кто тебя и без славы обнять готов.

   Счастье моё, я тебе не открою тайну, ты это знаешь, но забывать не спеши: лучшие – далеко не всегда популярны, а популярные – отнюдь не всегда хороши. Нет, не деньгами, не славой измеришь опыт, вклад в этот мир и оправданность любви. Знаю таких, кто звездой себя мнит бесспорно, но присмотрись: до тебя им – как до звезды. Тише твой свет, но ярче голос из сердца. Не погаси его! Не гонись за толпой. Нет, не известностью люди спешат согреться. Ты же им дорог таким, как ты есть — собой. Деньги и слава временны. Счастье – тоже. Вечно лишь тихое эхо твоих шагов… В жизни, увидишь, нет ничего дороже тех, кто тебя и без славы обнять готов.
4. «

   Не завидуй славе грешника, ибо не знаешь, какой будет конец его. Не одобряй того, что одобряют нечестивые: помни, что они до самого ада не исправятся.

   Не завидуй славе грешника, ибо не знаешь, какой будет конец его. Не одобряй того, что одобряют нечестивые: помни, что они до самого ада не исправятся.

   — Библия. Ветхий Завет. Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова · книга
5. «

   Жизнь коротка, но слава может быть вечной.

   Жизнь коротка, но слава может быть вечной.

   — Марк Туллий Цицерон
6. «

   Слава — это мостик, по которому можно перейти через пропасть.

   Слава — это мостик, по которому можно перейти через пропасть.

   — Оноре де Бальзак · книга
7. «

   О слава! Ароматна Ты, но и преходяща, как цветок!

   О слава! Ароматна Ты, но и преходяща, как цветок!

   — Данте Алигьери · книга
8. «

   Я заметил, что человек, по-настоящему достойный своей славы, обычно думает о ней очень мало. А гораздо больше думает о той большой ответственности, которую эта слава на него налагает. В самом деле, если окружающие на тебя внимательно смотрят, приходится быть для них примером во всём.

   Я заметил, что человек, по-настоящему достойный своей славы, обычно думает о ней очень мало. А гораздо больше думает о той большой ответственности, которую эта слава на него налагает. В самом деле, если окружающие на тебя внимательно смотрят, приходится быть для них примером во всём.

   — Марк Лазаревич Галлай · книга
9. «

   Стоит лучу солнца упасть на вас, и вы видите возле себя друзей. Друзья — это термометр, по которому можно измерять температуру успеха.

   Стоит лучу солнца упасть на вас, и вы видите возле себя друзей. Друзья — это термометр, по которому можно измерять температуру успеха.

   — Маргарита де Блессингтон
10. «

    Great rulers make for greater glory The only thing growing is on this story Knock me down I'll get right back up again It comes back stronger than a powered up Pac-Man

    Great rulers make for greater glory The only thing growing is on this story Knock me down I'll get right back up again It comes back stronger than a powered up Pac-Man
11. «

    Никаких гарантии, кроме пожизненной. Никакой славы, кроме прижизненной.

    Никаких гарантии, кроме пожизненной. Никакой славы, кроме прижизненной.
12. «

    Когда пройдет мирская слава Чеканным шагом лейб-гвардейца, Наступят тишина и слабость, И никуда уже не деться От этой гостьи-тишины, В которой трубы не слышны.

    Когда пройдет мирская слава Чеканным шагом лейб-гвардейца, Наступят тишина и слабость, И никуда уже не деться От этой гостьи-тишины, В которой трубы не слышны.

    — Олег Ладыженский
13. «

    А эта монета в ходу на всем белом свете - слава, - рукою в перчатке беру ее, топчу в отвращении каблуком.

    А эта монета в ходу на всем белом свете - слава, - рукою в перчатке беру ее, топчу в отвращении каблуком.

    — Фридрих Вильгельм Ницше · книга
14. «

    Эта чертова слава притягивает людей.

    Эта чертова слава притягивает людей.

    — Квентин Тарантино
15. «

    Горе вам, когда все будут хвалить вас.

    Горе вам, когда все будут хвалить вас.

    — Альбер Камю · книга
16. «

    Мы смертны, мы уходим, а народ Иль славит наше имя, иль клянет.

    Мы смертны, мы уходим, а народ Иль славит наше имя, иль клянет.

    — Юсуф Баласагуни
17. «

    Зрители любят меня. Вот почему им трудно поверить, что кто-нибудь вроде Фредди Меркьюри может быть одиноким.

    Зрители любят меня. Вот почему им трудно поверить, что кто-нибудь вроде Фредди Меркьюри может быть одиноким.

    — Фредди Меркьюри
18. «

    — Итак, что мы получили в итоге? Ни славы. — Ни денег. — Ни любви. — Ничего из того, что делает жизнь более-менее сносной. — У нас есть честь. — Проживем как-нибудь. — За честь!

    — Итак, что мы получили в итоге? Ни славы. — Ни денег. — Ни любви. — Ничего из того, что делает жизнь более-менее сносной. — У нас есть честь. — Проживем как-нибудь. — За честь!

    — Арамис · сериал
19. «

    …нет ничего более похожего на одиночество власти, чем одиночество славы.

    …нет ничего более похожего на одиночество власти, чем одиночество славы.

    — Габриэль Гарсиа Маркес
20. «

    Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

    Говоря об отшельнике, мы слишком много делаем допущений. Мы полагаем, будто люди знают, кто имеется в виду. А они не знают. Они его никогда не видели, они только его ненавидят, не зная. Они были его соседями и ему мешали, они были голосами в соседней комнате и его искушали. Они науськивали на него вещи, чтоб гремели и заглушали его голос. Дети были против него в заговоре, потому что сам он был ребенок и нежен, а чем больше он рос, тем больше росла его противопоставленность взрослым. Они его гнали, как зверя, и во всю его долгую юность ни разу не бывало запрета на эту охоту. Но он не падал загнанный, он убегал, и тогда они хулили, и презирали, и поносили то, что от него оставалось. Он не слушал, и тогда они сжирали его пищу, сглатывали его воздух, оплевывали его нищету так, чтоб она ему стала мерзка. Они его чурались, как прокаженного, и бросали в него каменья. И древний инстинкт не обманывал их: он был в самом деле их враг. Но он не поднимал на них глаз. И они одумались. Они догадались, что ему все это на руку. Что они только укрепляли его в одиночестве, только помогали отделиться от них — навсегда. И тогда они переменились, они применили против него последнее, крайнее, иное оружие: славу. А уж на ее грохот почти каждый поднимет глаза и рассеется.

    — Райнер Мария Рильке · книга